Читать онлайн «Бог в поисках человека». Страница 75

– Другое отличие касается содержательной «проработки» и представления собором положений традиции. Здесь можно обнаружить следующие высказывания: во-первых, те, что тесно связаны с задачами, вставшими перед Церковью после Тридентского собора и, соответственно, сформулированы («апологетически»-) конфессионально. Другие же по существу ориентированы на первоисточники (Св. Писание, святоотеческое богословие, схоластику). Они стремятся, таким образом, открыться будущему. Наконец, можно найти и промежуточные высказывания, с помощью которых добивались, чтобы основный импульс, приданный собору папой Иоанном XXIII не ослаб[846].

– Эти важные отличия не должны воспрепятствовать пониманию того, что – несмотря на отдельные точки напряжения – существует сформулированная собором в императивной форме точка зрения на traditio, как заданную величину (в контексте веры). А именно, когда речь идет «о “traditio apostolica” (LG 20; SC 106; UR 17), “sacra” (DV 7, 9, 10, 21, 24; DH 1), “veneranda” (LG 55; UR 17) или “antiqua”[847] (SC 84; OE 9), то имеется в виду центральное и наиболее древнее течение, претендующее на всеобщее признание»[848].

Мы уже указывали в другом месте на предысторию и процесс становления Конституции об Откровении и на отдельные ее высказывания, в том числе – касающиеся традиции. Здесь же нужно зафиксировать в качестве результата следующее: во-первых, собор в значительной степени опирался в своих решениях на фундамент Писания и святоотеческого богословия. Тем самым, во-вторых, был предначертан путь, открывающий sana traditio будущему. Подобный подход не может заключаться, если мы принимаем указанное наследие всерьез, в простой консервации, т. е. письменной фиксации некогда достигнутого и при этом в достаточно произвольно установленный период истории status quo, но, напротив, в некоторой legitima progressio. Не только в с посвященной литургии Конституции Sacrosanctum Concilium, но и в тексте Dei Verbum зафиксировано, что самооткровение Бога {294} связывает воедино отдельные истины Откровения. И поскольку в Своем Откровении о Себе Бог связал Себя в Иисусе Христе с Церковью, она остается местом постоянного общения между Богом и человеком (ср. Lumen Gentium § 1!) и, тем самым, местом многообразного опыта «истины». Апостольская традиция как выражение этого динамического обретения истины сохраняет непрерывное преемство в Церкви. Эта traditio, включающая в себя Писание в его живом осуществлении, ознаменована задачей сохранения апостольской проповеди, «особым образом выраженной в боговдохновенных книгах»[849]; далее, traditio хранит апостольское наследие: «Переданное Апостолами объемлет все то, что помогает роду Божию вести святую жизнь и умножать веру; и таким образом Церковь в своем учении, жизни и богослужении непрерывно сохраняет и передает всем поколениям все то, чем она является, все то, во что она верует»; наконец, рамках traditio «возрастает понимание предметов и слов Предания – возрастает и через созерцание и исследование, осуществляемое верующими, слагающими все это в сердце своем (ср. Лк 2, 19.51), и через глубокое постижение переживаемой ими духовной реальности, и через проповедь тех, кто с епископским преемством принял достоверный благодатный дар истины. Так, Церковь на протяжении веков непрестанно устремляется к полноте Божественной истины, пока в ней Самой не исполнятся слова Божии». Именно поэтому традиция – не мертвое учение, но «животворящее присутствие». Ее богатства «изливаются в деятельность и жизнь верующей и молящейся Церкви». А это означает, как подчеркивается в тексте, что «в том же Предании Церковь узнаёт полный канон Священных Книг, и само Священное Писание в ней понимается глубже и непрерывно становится действенным».

– Traditio apostolica как signum Церкви – вовсе не знак двусмысленного триумфа, но знак надежды для верующих и для всего мира. Откровение как самооткровения Бога во Христе Иисусе есть «абсолютное вручение себя историческому истоку Церкви»[850]. Поскольку Церковь живет в как communio fidelium, свидетельствуя истину Евангелия перед всем миром, осуществляя литургическое исповедание перед Богом и указывая на возможность деятельной любви к ближнему, традиция представляет собой «церковно-сакраментальную передачу Откровения, каковое само – в модусе своего исторического и церковного присутствия – есть принцип своего воспроизведения и развития в {295} церковном сознании веры»[851]. Но оно есть не что иное как «Слово, ставшее плотью» (Ин 1, 14), и, таким образом, самооткровение Бога исполняется и совершается в этом воплощенном Слове, в Иисусе Христе. «Поскольку Он, как глава Своей Церкви, в Духом осуществляемом присутствии есть это постоянно возвещаемое “Слово Божие”, собор мог в конце концов сказать: “Священное Предание и Священное Писание составляют единый священный залог Слова Божия, вверенный Церкви”»[852].

Общая позитивная оценка догматической Конституции Dei Verbum, принятой на II Ватиканском Соборе, не должна побудить нас обойти молчанием те спорные вопросы[853], которые в свое время осложнили диалог христианских конфессий[854]. В качестве центральной проблемы здесь следует указать тернистый путь обсуждения взаимоотношений Писания и традиции. Спор, который поначалу удалось смягчить посредством преодоления так называемой «теории двух источников», разгорелся снова вокруг такой формулировки: «В силу этого Церковь черпает свою уверенность относительно всего того, что было дано в Откровении, не из одного только Священного Писания. Поэтому и то, и другое [Священное Предание и Священное Писание] следует принимать и почитать с одинаково благоговейной любовью и преклонением»[855]. Конечно, здесь в соответствии с решениями собора в Триденте цитируется одна мысль Василия [Великого], но она появляется в Dei verbum не во всеобъемлющем смысле traditio apostolica. (Поскольку она включает в себя Св. Писание, последнее предложение лишалось нужного смысла.) – Несмотря на это обстоятельство в десятилетия, последовавшие за II Ватиканским Собором, плодотворность соборных начинаний была установлена самыми разнообразными способами в рамках богословской рефлексии. Это верно и в отношении экуменической работы. Здесь традиция в значительной степени была вытеснена за пределы богословских споров. Этому способствовал голос православия, а также историко-критические исследования библии. Так, евангелическое богословие по ходу дело смогло принять традицию как богословское понятие: она «представляет собой событие Христа как оно вместе со своей предысторией в Израиле, передается от поколения к поколению. Совершившееся тогда {296} Откровение должно быть традировано, т. е. передано более поздним поколениям, воспринято ими и передано дальше, чтобы присутствовать в каждом поколении»[856]. С этой точки зрения должны быть квалифицируемы и Св. Писание, и традиция[857]; и то, и другое суть «источники Откровения», хотя Св. Писание как более ранняя и письменная кристаллизация апостольской традиции по порядку предшествует традиции [в узком смысле], поскольку эта последняя «доступна в форме традиций, которые внушают доверие в большей или меньшей степени, о ценности которых можно судить только исходя из Библии»[858].

Постоянное обращение христианской веры и церковной жизни к Иисусу Христу, с одной стороны, несомненно помещает верующих в единый исторический контекст с изначальным событием [Христа], благодаря чему история открывается как универсальная история спасения. С другой стороны, из этого истока мы постигаем – в отношении истории христианства – непрерывность в способе жизни. в исповедании веры (Credo как учение) и в богослужебных праздниках (отправлении культа). Поэтому для христианства «традиция» существенна. Она представляет собой некое событие, которое должно постоянно заново воспроизводиться в Церкви, и – в противоположность сужающим поле зрение человеческим традициям и «легковесным спекуляциям» (J. Ranft) – делает возможным в каждый момент настоящего направлять свои жизненные устремления в будущее. Это наполненное [смыслом] понимание традиции, к которому проложил путь II Ватиканский Собор, было развито далее в богословской рефлексии. Уже беглый взгляд на высказывания этого Собора должен был указать на тех богословов, которые под коллективным именем Nouvelle Theologie обратились к тем темам, которым II Ватиканский Собор впоследствии придал их существенный облик и сформулировал в виде общеобязательных положений, и в своих размышлениях сумели показали их значимость. Если иметь в виду богословские высказывания о traditio, то здесь, в первую очередь, следует упомянуть швейцарского богослова Ганса Урса фон Бальтазара (Hans Urs von Balthasar), Ива {297} М.-Ж. Конгара (Yves M. J. Congar) OP, одного из наиболее влиятельных французских систематиков, и немецкого богослова Карла Ранера (Karl Rahner) SJ.