Читать онлайн «Жизнеописание короля Людовика Толстого». Страница 17

Глава 27

Об антипапе Бурдене (Bourdin).

Около этого времени, преподобной памяти, суверенный понтифик Пасхалий покинул этот мир ради вечности. Его приемником стал канцлер Иоанн Гаэтский, канонически избранный и принявший имя Геласия. Но императором Генрихом, при поддержке римского народа, на апостолический престол был насильственно навязан Бурден. Низложенный архиепископ Браги. Он [император] сильно испытывал терпение Геласия и тираническом образом заставил его покинуть Святой Престол. Как это уже часто случалось с папами в прошлом, он бежал под защиту и покровительство его безмятежного величества короля Людовика и обратился к состраданию французской церкви. Поскольку, по свой бедности он сильно нуждался, то он сел на корабль и высадился на Магуэлонне (Maguelonne), маленьком острове, которым распоряжался один епископ с несколькими своими клерками и домашними слугами, и на котором располагался один уединенный городок с чрезвычайно хорошо укрепленными, по причине нападений сарацинских пиратов, стенами. Сеньор король, который был уже наслышан о прибытии папы, послал туда меня. Я передал письма, и поскольку, я был первым, кто предложил ему все блага королевства, то я был с радостью отправлен назад, с его благословением и с назначенной датой для встречи обоих мужей в Везелее (Vezelay).

Пока король готовился к встрече, было объявлено, что Геласий, давно страдавший от подагры, умер, предотвратив тем самым дальнейшие как французские, так и римские смуты. Среди многочисленных клириков и прелатов, спешивших на его похороны, находился, такой же почтенный как и все они, архиепископ Вьеннский Гуи. Он был благородного происхождения и приходился родственником как императорской, так и королевской фамилии, но еще более благородным он был в нравственном отношении. За ночь до этого ему был сон, бывший на самом деле предсказанием, хотя тогда он этого не понял. Ему приснилась какая-то важная персона, дающая ему из-под своей мантии корону. Он более ясно понял истинное значение своего сна, когда был избран папой присутствовавшими там прелатами Римской церкви, которые боялись, что из-за междуцарствия церковь может оказаться в опасности.

Достигнув столь высокого положения, он славно и скромно, но активно восстановил права церкви и еще более искусно занимался церковными делами благодаря содействию и доброжелательству сеньора короля Людовика и королевы Адели, которая приходилась ему племянницей. Во время знаменитого собора, который он проводил в Реймсе, он отсрочил сессию, чтобы встретиться на границе, в Музоне (Mouzon), и провести переговоры о мире с легатами императора Генриха. Но когда ему не удалось ничего добиться, он, как это уже сделал его предшественник, при полном соборе, перед французами и лотарингцами, отлучил императора. Затем, получив деньги, предоставленные ему церквями по обетам, он совершил славный поход на Рим, где и был торжественно встречен клиром и народом, и счастливо правил церковью, с умением большим, чем многие из его предшественников.

И он еще недолго пребывал на Святом Престоле, когда римляне, счастливо вдохновленные своим благородством и щедростью, схватили и заключили в тюрьму императорского антипапу Бурдена, который утвердился было в Сутри и заставлял всех клириков, направлявшихся по дороге к апостольскому престолу, сгибать перед собой колени. Они одели его в необработанную и еще сохранившую кровь козлиную шкуру, затем посадили этого горбатого антипапу, или скорее даже — антихриста, на горбатого верблюда и провели его по королевской дороге через центр города, чтобы все видели его позор и так отомстили ему за бесчестие церкви. Затем, по приказу владыки папы Каликста, они осудили его на вечное заточение в горах Кампании, около Монте Кассино. Чтобы сохранить в памяти столь поразительный акт возмездия, они нарисовали в дворцовой часовне картину о том, как он простирается ниц перед ногами папы.

Пока Каликст со славой стоял во главе церкви и смирял италийские и апулийские банды, свет Святого Престола воссиял вдаль, и не так как сияет из-под земли, а как с горной вершины. Сверкала церковь Святого Петра, а другие церкви, внутри города и вне его, находясь под покровительством столь великого сеньора, возвращали свои владения и с благодарностью наслаждались ими. Когда я был послан к нему королем Людовиком обсудить некоторые государственные дела, то встретился с ним в Битонто, в Апулии. Папа принял меня с почетом, из почтения и к королю, и к моему монастырю, а также благодаря представлению моих различных спутников, среди которых был аббат Сен-Жермен, мой собрат, а прежде — мой школяр. Таким образом, после успешного завершения дел короля, я уже спешил вернуться домой. Как и всякому другому пилигриму, мне оказывали гостеприимство на одной вилле. После заутрени я, в ожидании рассвета, прилег на своей кровати и в полудреме увидел сон — себя посреди моря, плывущим по волнам в одиночку на маленькой лодке без весел, опасно качающейся на волнах вверх и вниз. Испугавшись страшной перспективы крушения, я немилосердно обратился к Богу, и вдруг, благодаря божественному снисхождению, при безоблачном небе появился тихий приятный бриз, качка прекратилась, а мое утлое суденышко развернулось в нужном направлении и, с невероятной быстротой, я достиг тихой гавани.

Проснувшись от дневного света, я отправился в свой путь. Встав, я приложил большое усилие, чтобы восстановить в памяти сон и истолковать его. Я боялся, что раскачивание на волнах означает для меня серьезное несчастье. Вдруг я встретил одного из своих мальчиков-послушников, который узнал меня и моих спутников. И с радостью и с печалью, он отвел меня в сторону и сообщил, что мой предшественник, блаженной памяти аббат Адам умер, и что я был всем капитулом единодушно избран на его место. Но он добавил, что поскольку выборы прошли без совета с королем, то когда самые мудрые и благочестивые из братьев и самые благородные из рыцарей довели до короля, для его одобрения, сведения о выборах, то заслужили от него одни упреки и были брошены в тюрьму в Орлеанском замке. Из-за человеколюбия и благочестия я пролил слезы о страданиях моего духовного отца и учителя. Его земная кончина меня весьма огорчили, и я самым искренним образом молил Божественное милосердие охранить его от смерти вечной.

Я вернулся к себе, утешаемый многочисленными спутниками и своим собственным рассудком и мучимый тройной проблемой: если я приму избрание против воли сеньора короля, хотя и в согласи с правилами Римской церкви и волей папы Каликста, который любил меня, то что я принесу моей матери церкви, которая столь нежно взлелеяла меня у своей груди и напоила меня молоком человеческих добродетелей, которая будет теперь из-за меня подвергнута поношению и обману двух грабителей. Могу ли я допустить, чтобы мои братья и друзья испытали бесчестие и тяготы королевской тюрьмы только за то, что они любят меня? Не следует ли мне, по этим и другим причинам, отказаться от выбора, но подвергнуться из-за этого отказа всеобщему осуждению? Я уже решил послать одного из моих людей к папе просить его совета, когда вдруг ко мне пришел один мой знакомый знатный римский клирик, который поклялся, что сам сделает все, что я хотел бы сделать через моих людей, и через это я должен был бы быть вовлечен в большие расходы. Вперед служки, пришедшего ко мне, я послал одного из моих слуг к королю, чтобы разузнать и сообщить мне, чем кончилось это неприятное дело, поскольку сам я не хотел подвергаться гневу Людовика.

Двигаясь вслед за ними я чувствовал себя словно болтался без весел в открытом море, и из-за неизвестности очень беспокоился и тревожился чем все это закончится. Но благодаря щедрой милости всемогущего Бога, тихий бриз подхватил мое опрокинутое суденышко — неожиданно вернулись мои посланцы и сообщили, что король даровал мне свой мир, освободил заключенных и подтвердил итоги выборов. Приняв это как доказательство воли Господа, поскольку именно благодаря Его воле все случилось так, как я хотел, я, с Божьей помощью, вернулся к своей матери церкви, которая приняла своего блудного сына со сладостью, материнской любовью и великодушием. Там я испытал радость встречи со ждущим меня сеньором королем, чье лицо менялось от хмурого к веселому, с архиепископом Буржским, с епископом Санлиса и с многими другими благородными мужами церкви. К восторгу собравшихся братьев, они приняли меня торжественно и с большим уважением, а на следующий день, в субботу, перед страстной неделей, я, недостойный, был рукоположен в священники и на следующее воскресенье, перед наисвятейшими мощами Святого Дионисия, я был незаслуженно посвящен в аббаты.

Как привык делать Бог в своем всемогуществе, Он вознес меня из глубин к самым вершинам, «возвысив бедного человека из грязи и посадив его среди князей» (русский синодальный перевод: «Из праха поднимает бедного, … Чтобы посадить его с князьями, …» Псалмы, 112, 7-8 — прим. пер.), меня, скромнейшего и благочестивого Его кроткая, но могучая длань, вознесла так, как только это могло быть допустимым по моей человеческой слабости. Зная мое несоответствие и по рождению, и по знаниям, Он милостиво облагодетельствовал меня, ничтожнейшего во всех смыслах. И также до меня снизошла Его милость в делах восстановления прежних церковных владений, приобретении новых, расширении храма во все стороны, в постройке и перестройке зданий, чтобы дать мне возможность завершить святое дело реформирования и устроения Его святой церкви, к чести святых, и особенно, в чести Его самого, а также в деле мирного установления, без скандалов и обычных склок между братьями, святого устава, по которому люди приходят возрадоваться Богу.