Читать онлайн «Новый Библейский Комментарий Часть 2 (Ветхий Завет)». Страница 248

Настоятельно требуя святости (ср.: 2:13; 3:3–4), Богобещает (10–12), что, как только Его народ выкажет верность в представлении полной десятины, отчаянно необходимый дождь окропит землю (10), язва и неурожай прекратятся (11) и исполнится обетование, данное Аврааму: блаженными называть будут вас все народы (12, Быт. 12:2–3; ср. также: Пс. 71:17; Ис. 61:9; Зах. 8:13). Итак, Бог обещал удовлетворять все их потребности, а не всю их алчность. NIV толкует ст. 10 так: …и изолью благословения столько, что у вас не будет места. Более точный перевод таков: «…и изолью на вас благословения, пока будет нужда».

Шестой диалог начинается с дерзкой и богохульной жалобы Израиля на то, что служение Богу тщетно. Что пользы, что мы соблюдали постановления Его и ходили в печальной одежде пред лицем Господа Саваофа? (14) Познакомившись с перечнем преступлений Израиля, который уже представил Малахия, можно удивиться: о каких «постановлениях» здесь идет речь? Сопоставление фраз соблюдали постановления Его и ходили в печальной одежде наводит на мысль о их формальном отношении к требованиям закона; они, возможно, ставили себе в заслугу те самые ритуальные посты, которыми Израиль хвастался и раньше (Зах. 7:1–6), не понимая, что их лицемерие вызывает Божий гнев (ср.: 2:13; Ис. 58:3–9).

Не все современники Малахии были столь самонадеянными, чтобы обвинять Бога в несправедливости. В ст. 16 упоминается и другая группа людей, о них говорится как о боящихся Господа и чтущих имя Его. И как Господь слышит дерзкие речи богохульников, так Он внимает и разговорам верных. Подобно памятной книге царя Ксеркса, содержащей запись о давней, но невознагражденной верности Мардохея (Есф. 6:1—3), памятная книга Господа о боящихся Его заполняется в Его присутствии (ср. также: Пс. 138:16; Дан. 12:1).

Дерзкие жалобщики заявляли, то лучше устраивают себя делающие беззакония, и хотя искушают Бога, но остаются целы.

Господь Саваоф обещает, что придет день, когда они убедятся в своем заблуждении (ср.: ст. 2). Ибо для записанных в памятной книге наступит день, когда они станут собственностью Бога, Его дорогим уделом (17, Исх. 19:5). В тот день Он будет миловать этих верных, как Своих детей, служивших Ему. Это будет день, когда взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его для тех, кто благоговел пред именем Божьим (4:2; ср.: Ис. 60:1–3, хотя, возможно, этот образ Малахия заимствует из представлений о крылатом солнечном диске как символе божества, распространенном в древности на Ближнем Востоке; ср. также: Лк. 1:78), и они будут попирать нечестивых (4:3). День Господень станет днем, когда все надменные и поступающие нечестиво будут сожжены как солома (4:1).

Книга Малахии заканчивается призывами (4:4–6), которые представляют собой краткий вывод из его пророчества: помнить закон Моисея, обетование об Илии и день Господень. Полная преданность самого Малахии закону Моисея и множество реминисценций на тексты Пятикнижия готовят читателя к первой кульминации в обвинениях. Основание для отождествления грядущего пророка с Илией во второй кульминации является не столь очевидным. Согласно некоторым толкованиям, настоятельная потребность в служении, подобном служению Илии, была вызвана бедами длительной засухи (3:10) (3 Цар. 17:1; ср.: Иак. 5:17). С другой стороны, озабоченность Малахии пагубными последствиями браков с язычницами (2:10–12) могла заставить его вспомнить брак Ахава с Иезавелью, причинивший столько тревог Илии и оказавшийся столь бедственным для Израиля (3 Цар. 16:31; 18:4,19; 19:2). Несомненно, Малахия с радостью приветствовал бы вызов религиозному безразличию и самодовольству своей эпохи, брошенный провидцем, походящим на Илию. Однако, вероятнее всего, Малахия признает, что никто из пророков не может быть более точным отражением Мессианского Пророка, «такого, как Моисей», чем Илия (ср.: Втор. 34:10–12; ср. предсказание во Втор. 18:15). Поэтому Илия в 4:4–6 поставлен в один ряд с Моисеем как представитель всей ветхозаветной линии пророков, так же, как на Фаворе, горе Преображения Христова (Мф. 17:3; Мк. 9:4; Лк. 9:30; ср. также: Отк. 11:3), описание двух свидетелей соответствует образам Моисея и Илии.

Обещание послать Илию прежде наступления дня Господня подтверждает правильность нашего понимания ст. 3:1, что не Малахия является тем обетованным вестником, а некий будущий пророк (который станет предтечей грядущего дня Господня; в обоих текстах его посылает Господь). Скорее всего, этот пророк отождествляется с Илией не потому, что Илия был восхищен, как будто это давало возможность вернуться на землю в буквальном смысле этого слова, но потому что грядущий пророк будет призван нести служение, подобное служению Илии. Здесь можно вспомнить многие предсказания о пришествии грядущего «Давида», и эти предсказания вовсе не подразумевают буквального явления второго царя Израильского (Иер. 30:9; Иез. 34:23–25; 37:24).

Новый Завет видит в Иоанне Крестителе исполнение этого пророчества (Мф. 11:10–14; 17:10–13; Мк. 9:11–13; Лк. 1:17; но ср.: Ин. 1:21,25). В истории искупления Иоанн Креститель явился следующим за Малахией каноническим пророком, хотя первого от второго отделяло более 400 лет. Имея на себе одежду из верблюжьего волоса и кожаный пояс, как Илия (4 Цар. 1:8; Мф. 3:4; Мк. 1:6), Иоанн, так же, как Илия, смело и бескомпромиссно бичевал грехи. В служении, которое привело его в столкновение с царем и его порочной женой (3 Цар. 19; Мк. 6:17–18), Иоанн предшествовал Господу «в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям… дабы представить Господу народ приготовленный» (Лк. 1:17).

В данной статье речь пойдет отчасти о библейских книгах (особенно о Книге Пророка Даниила и Откровении Иоанна Богослова), а отчасти — о коллекции небиблейских книг (известных в специальной терминологии под названием апокрифы и псевдоэпиграфы), часть из которых, вместе с близкими им по духу произведениями, были обнаружены среди рукописей Мертвого моря. В роли связующего звена между первыми и вторыми выступает апокалиптика, особый род литературы, к которому принадлежат некоторые библейские и небиблейские книги. Апокрифы и псевдоэпиграфы восходят главным образом к периоду между двумя Заветами и освещают иудейскую историю и мысль того времени.

Эти два специальных термина, «апокрифы» и «апокалиптика», кажутся внешне сходными, однако они во многом различаются по смыслу и назначению. Понятием «апокрифы» (от греческого слова apokryphos — «тайный») обозначаются определенные книги и фрагменты книг, не вошедшие в канон Священного Писания. Термин «апокалиптика» (от греческого apokalypsis — «откровение») применяется для обозначения особого рода литературы, передающей или открыто заявляющей о передаче откровения о неведомом. Некоторые из апокрифов, но отнюдь не все, относятся к апокалиптической литературе. Основными библейскими апокалиптическими произведениями являются Книга Пророка Даниила в Ветхом Завете и Откровение (apokalypsis) Иоанна Богослова в Новом Завете, хотя отдельные части других книг Библии носят также апокалиптический характер.

Термин «апокрифы» обычно применяется к книгам иудейского происхождения, не включенным в канон Ветхого Завета (и именно в этом значении мы используем данный термин в нашей статье), между тем как для выделения более поздних произведений, написанных в подражание книгам Нового Завета, предложено другое понятие — «новозаветные апокрифы». Некоторые, хотя и не все, апокрифические книги написаны под псевдонимами, хотя псевдонимия характерна для более обширной части литературы, известной под именем «псевдоэпиграфы» (то есть произведения, подписанные вымышленными именами), многие из которых являются в сущности апокалиптическими.

Поскольку большинство иудейских книг не включено в канон Священного Писания, необходимо объяснить, почему некоторые из них были выделены в разряд апокрифов. Дело в том, что данные книги в период первых веков существования Церкви весьма высоко ценились в качестве назидательного чтения. По этой причине их стали вписывать в греческие и латинские библейские манускрипты, а впоследствии и в библейские рукописи на других языках. Процесс этот шел постепенно. К началу IV века существовало всего три таких произведения (Книга премудрости Соломона, Книга Товита и Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова), и грамотные люди (по крайней мере они) продолжали отличать подобные книги от канонических. (Представление о том, что эти книги изначально входили в состав греческих библейских рукописей в качестве составной части перевода LXX, является ошибочным.) В эпоху Иеронима, в конце IV века, этот процесс зашел так далеко, что мог привести в дальнейшем к серьезным последствиям, и поэтому Иероним посчитал необходимым выделить подобные книги под особым названием, и он остановился на термине апокрифы. Именно этим словом, как об этом за полтора века до Иеронима говорил Ориген, иудеи называли свои наиболее почитаемые из неканонических книг. По всей видимости, и Ориген, и Иероним, два наиболее выдающихся знатока иудаизма среди отцов Церкви, применяли слово апокрифы в иудейском понимании. Если так, то отсюда становится понятным, почему термин «тайный» удачно отражал существо проблемы. Дело в том, что раввины, сталкиваясь с неким предметом исследований, использовать который они не имели права, но в связи с его религиозным содержанием не могли и уничтожить, «припрятывали» его, чем и обрекали его на медленное разрушение. Среди объектов исследований, подвергавшихся такому обращению, были книги, которые представляли собой особую опасность, поскольку могли быть приняты по ошибке за Священное Писание. Парадоксально, но чем больше почитались какие–либо иудейские неканонические книги, тем с большим усердием их надлежало «прятать», ибо чем больше их почитали, тем больше была опасность ошибочно принять их за Священное Писание. Несмотря на предупреждение Иеронима, смешение апокрифов с каноническими книгами Ветхого Завета продолжалось, особенно на Западе. В период Реформации в XVI в. перед реформаторами встала задача самым решительным образом развести книги библейские с апокрифическими. Между тем, церковь в Риме предпринимала попытки затушевать различия, существующие между каноном и апокрифами, и Тридентский собор утвердил их полное равенство (хотя и опустив при этом книги 1 и 2 Ездры и Молитвы Манассии). В связи с этим римско–католическая церковь стала почитать апокрифы за второ–канонические книги. В своих переводах Библии на различные языки реформаторы помещали апокрифы в особый раздел, но в римско–католических Библиях (например, в Иерусалимской Библии, Библии Дуэской) апокрифы по–прежнему не отделены от канонических книг Ветхого Завета.