Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 99

И все-таки карьера партийного босса не кружила мне голову. Заманчивой перспективы я в ней не видел, и потому все время стремился свести к минимуму часы своего пребывания в кабинете секретаря парткома, с тем чтобы больше часов выкраивать на научные японоведческие дела. Не скрывал я отсутствия рвения к партийным делам ни от друзей по институту, ни от Гафурова. Но, судя по всему, Гафурова вполне устраивало мое формальное, нерадивое, прохладное отношение к парткомовской суете. Ведь такое мое нежелание глубоко вникать и ввязываться в административные дела дирекции позволяло ему - вождю по призванию - властвовать так, как ему хотелось. Палки в колеса партком при мне ему не ставил. Наверное, поэтому он каждый год мягко, но настойчиво уговаривал меня поработать в парткоме еще годик, а потом еще годик и еще...

Осенью 1968 года после моих неоднократных настойчивых просьб об освобождении меня от работы в парткоме в связи с увеличением объема работы в отделе Японии Гафуров и руководители Бауманского райкома партии пошли мне навстречу. Пошло навстречу и перевыборное партийное собрание института, давшее после моих разъяснений согласие на мой самоотвод.

Работа по заданиям Международного

отдела ЦК КПСС

Возвращение в Москву после длительной журналистской работы в Японии не отвратило меня от проблем взаимоотношений КПСС с коммунистической партией и другими оппозиционными политическими организациями Японии. Пожалуй, наоборот: из-за обострения недружественных дискуссий между КПСС и Коммунистической партией Китая перспектива взаимоотношений нашей партии с японскими коммунистами стала в то время интересовать руководство Международного отдела ЦК КПСС гораздо больше, чем в предшествовавшие годы. После встречи руководителей зарубежных коммунистических партий, состоявшейся в конце 1960 года, и поездки Председателя Президиума ЦК КПЯ Миямото Кэндзи в Китай в советском партийном руководстве пропала уверенность в том, что японские коммунисты при обострении конфликта КПСС с КПК останутся на стороне КПСС. Поездка Г. А. Жукова и И. И. Коваленко в Японию весной 1962 года как я уже писал ранее, подтвердила обоснованность таких опасений. По этой причине, начиная с 1962 года, работники Международного отдела ЦК КПСС, возглавлявшегося секретарем ЦК Б. Н. Пономаревым, стали глубже изучать все, что публиковали газета "Акахата" и журнал "Дзен-эй", а также все, что писала о КПЯ центральная коммерческая печать Японии. Видимо, в этой связи где-то в начале 1963 года заведующий японским сектором Международного отдела ЦК КПСС Василий Васильевич Ковыженко, прозевавший отход КПЯ с просоветских на прокитайские позиции, был освобожден с этого поста, а его место занял Иван Иванович Коваленко, с которым я годом ранее познакомился во время его пребывания совместно с Г. А. Жуковым в Японии по линии Государственного комитета по делам культуры. Будучи человеком энергичным и предприимчивым, Иван Иванович стал шире вовлекать в работу Международного отдела ЦК КПСС всех тех, кто, по его мнению, знал по собственному опыту обстановку в Японии. Естественно, что и я оказался в поле его зрения.

В те времена Международный отдел ЦК КПСС обладал невидимой на поверхности властью над академическими учреждениями, изучавшими политику зарубежных стран. Если по решению руководства Международного отдела те или иные работники упомянутых академических институтов привлекались к выполнению каких-либо заданий этого отдела, то возражать против этого руководители названных институтов не только не решались, а наоборот, считали это за честь для своих учреждений. В дальнейшем временная работа научных сотрудников в стенах ЦК КПСС записывалась дирекциями академических институтов в свои годовые отчеты о работе как свидетельства признания высокими инстанциями вклада этих научных учреждений в разработку внешнеполитического курса ЦК КПСС. Поэтому мне без особого желания приходилось в середине 60-х годов не раз брать под козырек и на неделю, а то и две отрываться на работу в здание Международного отдела ЦК КПСС на Старой площади, чтобы выполнять поручения, связанные главным образом с подготовкой письменных посланий КПСС в адрес КПЯ, а также с разработкой сценариев намечавшихся переговоров и дискуссий руководителей нашей партии и лидеров японских коммунистов.

В таких случаях наряду со мной в качестве экспертов по проблемам японской политической жизни привлекались к работе в одной бригаде и другие специалисты-японоведы: бывшие работники советского посольства в Японии советник А. С. Часовников и первый секретарь А. Н. Сенаторов, бывший корреспондент ТАСС в Токио В. Н. Зацепин, научные сотрудники академических институтов Д. В. Петров и А. И. Динкевич. Конкретные задания по содержанию тех материалов, которые мы готовили, давал нам сам И. И. Коваленко, а еще чаще его помощник-референт А. Н. Романов Наши задачи заключались обычно в том, чтобы либо готовить рефераты и справочные материалы для высших руководителей ЦК КПСС по текущим вопросам внутренней политики Японии, либо, еще чаще, писать для них "болванки", то есть черновые варианты их выступлений по спорным вопросам взаимоотношений КПСС и КПЯ на случай переговоров с лидерами японских коммунистов. В то время эти спорные вопросы включали обычно критику не только собственных взглядов руководителей японской компартии, но и маоистской идеологии, под влияние которой подпали японские коммунисты в первой половине 60-х годов. Работа эта была, откровенно говоря, малоинтересная, так как в ней не было места для индивидуального творчества - содержание "болванок" надо было подгонять под тот курс, который проводился руководством ЦК КПСС в отношении компартии Японии, а курс этот, с моей точки зрения, был далеко не совершенным. Все дело в том, что руководители ЦК КПСС упорно закрывали глаза на то, что лидеры японской компартии с начала 60-х годов сознательно стремились дистанцироваться от Москвы и сознательно выискивали поводы для ссоры с КПСС. Когда они подвергали нападкам советский курс на разрядку международной напряженности и достижение договоренности с США о запрещении ядерных испытаний в трех средах, ими двигали отнюдь не наивные идейные заблуждения и не слепой революционный радикализм, а холодные политические расчеты. В основе этих расчетов лежало стремление показать японской общественности, попавшей в годы "холодной войны" под влияние пропаганды правящих кругов Японии и США, что компартия Японии - это не агент Кремля, а самостоятельная сила, которая в отличие от "проамериканской" правящей либерально-демократической партии и "просоветской" социалистической партии представляет собой подлинно "прояпонскую" партию. Это была сознательная игра на националистических настроениях японских обывателей, и эта игра приносила КПЯ определенные политические дивиденды. Наши же твердолобые руководители КПСС, будучи озабочены лишь тем, как бы сохранить КПЯ в орбите своего влияния и не позволить японским коммунистам примкнуть к КПК, прилагали все силы, чтобы "вразумить" лидеров КПЯ, рассеять их мнимые "заблуждения" и убедить их в своем дружелюбии и правильности курса КПСС. Но идти в тот момент на сближение и дружбу с КПСС лидеры КПЯ в лице Миямото Кэндзи и Хакамада Сатоми упорно не хотели, т.к. это противоречило бы их внутриполитическим расчетам. Поэтому все материалы с аргументами в пользу нормализации и упрочения отношений двух партий, которые мы готовили в виде шпаргалок для наших руководителей на случай их дискуссий с японцами, были, на мой взгляд, напрасной тратой времени. Но спорить с цековскими функционерами по этому поводу было бесполезно: им было положено быть всегда правыми. А для меня подобные споры были бы чреваты осложнением отношений с этой всемогущей публикой, способной одним телефонным звонком в Академию наук поставить крест на политической и научной репутации любого спорщика. Поэтому волей-неволей приходилось писать в том духе, в каком это было нужно цековскому начальству, благо моя личная подпись под этой писаниной не требовалась. Но, естественно, и в заданных рамках, не отвечавших моему пониманию вопроса, я старался придавать своему тексту максимум убедительности, подкрепляя тезисы конкретными фактами и цитатами, чтобы все звучало логично и убедительно и чтобы те руководители, которые должны были озвучивать эти "болванки", выглядели бы в глазах японцев мудрыми и всеведущими людьми. Так стремились писать и другие мои коллеги, хотя при этом в общении друг с другом мы не раз полушутя-полусерьезно повторяли вслух ехидную поговорку ушлых цековских референтов: "Болванки пишут не болваны, болванки пишут для болванов".