Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 65

С другой стороны, такое же встречное стремление к дружбе с КПСС наблюдалось в дни съезда и у руководителей японских коммунистов, по крайней мере у некоторых из них оно было вполне искренним. Подтверждением тому стало единодушное принятие делегатами съезда приветственного обращения к Центральному Комитету Коммунистической партии Советского Союза, зачитанному (и это показательно!) членом ЦК КПСС Сигой Есио. Все это вселяло надежду на то, что и впредь отношения Москвы с КПЯ будут безоблачными.

Но не все, что выглядело в присылавшихся мною информациях о съезде как свидетельство безоблачного благополучия, оказывалось таковым и на деле. В период работы съезда по вечерам, иногда тайком, члены советской делегации встречались с рядом руководителей КПЯ, принадлежавших к разным группировкам и изъявлявшим желание провести с московскими гостями сепаратные беседы. И эти доверительные беседы, как явствовало из разговоров в моем присутствии всех троих прибывших на съезд моих соотечественников, свидетельствовали о том, что внутри КПЯ, только недавно преодолевшей раскол и междоусобицу в своих рядах, продолжали тлеть угли разногласий между отдельными лидерами и группировками. Но тогда, в июле - августе 1958 года, они не проявились на поверхности, как это произошло позже, спустя два-три года.

Между прочим, предельно напряженный темп работы Митина и Сатюкова в дни съезда КПЯ воочию показал мне, какой неспокойной была жизнь людей, находившихся на верхних ярусах партийного аппарата КПСС. Ведь с момента прибытия в Японию оба они в течение недели могли видеть Токио лишь из окон машины, привозившей их утром в зал съезда и отвозившей обратно в гостиницу по вечерам. За все время их недолгого пребывания в Японию в их личном распоряжении оказался лишь один свободный день для мимолетного знакомства со страной. В тот день они вместе со мной на машине корпункта "Правды" в сопровождении машины с функционерами из ЦК КПЯ совершили поездку в живописный горный район Хаконэ, а также на берег Тихого океана в район курортного городка Атами, а затем прошлись по вечерним улицам Токио. Взяв на себя роль гида, я сопроводил их в торговые и увеселительные вечерние кварталы (кажется, это были Гиндза и Синдзюку) и с любопытством наблюдал за тем, как мой шеф Сатюков и его спутник Митин реагировали на ярко оформленные витрины, ломившиеся от товаров прилавки токийских магазинов, на буйство уличных реклам и обилие полуприличных, а то и совсем неприличных злачных заведений. Для меня это было интересно, т.к. оба мои гостя были, в сущности, самыми влиятельными руководителями идеологических учреждений страны - один в сфере прессы, другой в сфере академической науки. Ведь академик Митин слыл тогда главным ортодоксом марксистско-ленинской философии. В моем присутствии, конечно, обоим именитым гостям было трудно раскрыться нараспашку и вести себя попросту, ибо мешала разница в годах: оба они были более чем на двадцать лет старше меня. Наверно поэтому они сохраняли на своих лицах невозмутимость даже в районах самых бойких и непристойных заведений. Среди кратких реплик, брошенных в тот вечер Митиным, запомнилась мне лишь одна: "Вот она, их культура: дальнобойная артиллерия эротики здесь мощными залпами крушит политическое сознание молодежи". Но в то же время я заметил, что, как и Марксу, так и этим столпам ортодоксального коммунизма не было чуждо все человеческое. Во всяком случае, в выражении глаз философа Митина иногда появлялось нечто характерное для больших жизнелюбов. Раза два-три я замечал, как он на ходу незаметно толкал в бок Сатюкова. Это случалось тогда, когда мимо нас проходили японские красотки в слишком коротких юбках и с вызывающими улыбочками на лицах.

Моя совместная поездка с Сатюковым в Хаконе имела для меня, кстати сказать, очень важные бытовые последствия. По дороге Сатюков спросил меня о моих жилищных условиях в Москве. Хвалиться мне было нечем: тогда в Москве вся моя семья, включая жену, мою маму и нашего маленького сына, жила в пятнадцатиметровой комнате в общей квартире старого дома в Зарядье. Услышав это, Сатюков сообщил мне, что рядом с редакцией на улице Правды строится дом для правдистов - работников редакции и типографии. "Напишите заявление в местком "Правды" о выделении в этом доме для вас квартиры,- сказал он.- А я передам это заявление месткомовскому начальству. Пусть рассмотрят". Памятуя этот разговор, я тотчас же написал такое заявление и передал его в день отъезда делегации Сатюкову. Год спустя, когда строительство дома завершилось, мне сообщили, что по решению месткома мне была выделена двухкомнатная квартира. По тем временам о большем нельзя было и мечтать. По прибытии в отпуск летом 1959 года я получил ключи от квартиры, и мы всей семьей срочно переехали туда.

Стремление оказать моральную поддержку Коммунистической партии Японии натолкнуло меня на мысль более обстоятельно поведать нашей общественности о том провокационном судебном процессе над японскими коммунистами, который почти десять лет использовался властями страны для разжигания среди японского населения недоверия и вражды к КПЯ. Я имею в виду так называемое "дело Мацукава", сфабрикованное японской полицией в 1949 году с явной целью дискредитации коммунистической партии и левых рабочих профсоюзов Японии. Обвинив голословно группу рабочих-забастовщиков в организации крушения поезда на станции Мацукава, полицейские власти и органы префектуры прибегли к подлогам, клевете и пыткам обвиняемых. На основе заведомо фальсифицированных материалов прокуратуры местный суд города Сэндай вынес совершенно дикий приговор: трое из двадцати обвиняемых были приговорены к смертной казни, а остальные - к длительному тюремному заключению. Эта судебная расправа была не чем иным, как попыткой реакции устрашить демократические силы страны. Обвиняемых, как утверждала оппозиционная правительству печать, хотели казнить фактически лишь за то, что они были коммунистами и боролись за мир, демократию и независимость своей родины.

Но реакция просчиталась. На защиту товарищей поднялись не только профсоюзы города Сэндай, но и сотни тысяч жителей других районов Японии. "Свободу невиновным!" - под таким лозунгом развернулось в последующие годы могучее движение японских демократических сил. Когда опротестованное защитой решение местного суда было передано в Верховный суд страны, сотни японских адвокатов, включая коммунистов, социалистов и даже членов правящей консервативной партии, взяли на себя защиту обвиняемых. Активную поддержку обвиняемым и адвокатам защиты оказали рабочие профсоюзы страны, деятели культуры и науки, демократические круги зарубежных стран.