Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 36

Утром нас разбудили настойчивые постукивания в дверь горничных, не предполагавших, что мы будем спать так долго. Завтрак мы проспали, и пришлось поэтому заказать еду в номер. Заправляя постели, японки в синих фирменных платьях и белых фартучках приветливо щебетали слова извинения за причиненные неудобства, а затем, переведя взгляд на нашего утомленного переездом бледного сына, одна за другой умиленно произносили нараспев одно и то же восклицание "каваий не!", что по-русски означало "ах, какой милый!".

Во время завтрака в нашем номере появился и мой давний приятель, с которым мы вместе защищали кандидатские диссертации,- Дмитрий Васильевич Петров, собственный корреспондент "Известий", прибывший в Японию тремя неделями ранее. С видом человека уже вполне освоившегося со страной пребывания, он стал давать нам различные практические советы по поводу найма помещения, покупки оборудования для корпункта, приобретения автомашины и т.п. Жену тогда более всего интересовало, есть ли в Японии диетическое детское питание.

- Здесь есть все,- безапелляционно ответил Дмитрий Васильевич,- даже птичье молоко.

Вскоре после отъезда Петрова за окнами гостиницы послышался какой-то многоголосый шум толпы. Я приоткрыл штору и впервые увидел то зрелище, подобные которому мне в дальнейшем суждено было наблюдать десятки, если не сотни раз. Внизу под окнами гостиницы на проезжей части улицы, ведущей к резиденции премьер-министра, сгрудилась колонна демонстрантов с красными флагами. Улица была перегорожена шеренгой полицейских, не пропускавших демонстрантов к резиденции. Руководители демонстрации выкрикивали какие-то лозунги, демонстранты подхватывали их и скандировали, размахивая перед полицейскими полотнищами красных знамен на древках. Потом, не сумев прорваться, демонстранты тут же, на улице, начали митинговать, требуя в своих речах, как я уловил на слух, повышения заработной платы. Вероятно, это был один из митингов ежегодных "осенних наступлений" наемных рабочих. Так с первого же дня я столкнулся, пожалуй, с самым типичным для Японии 50-х - 60-х годов общественным явлением: массовыми уличными антиправительственными демонстрациями японских профсоюзных организаций.

Позднее я отправился в посольство СССР, где в консульском отделе полагалось оформить должным образом мое прибытие к месту жительства и работы. Посольство, как выяснилось, находилось не слишком далеко. Взять такси проблему не составило: такси на улице оказалось много, и при взмахи руки одно из них тотчас же подкатило к тротуару. Адреса объяснять не потребовалось: достаточно было сказать два слова "сорэн тайсикан" ("советское посольство"), как водитель кивнул головой и нажал на газ.

Днем Токио смотрелся приятнее, чем ночью: улицу оживляли рекламные вывески, витрины магазинов, движение транспорта и пешеходы. Но все-таки это был не Париж: за окнами машины мелькали домишки, в основном деревянные, двухэтажные с неказистыми фасадами, свидетельствовавшими об отсутствии у хозяев малейшей заботы о придании им впечатляющего облика. Да, в 1957 году Токио выглядел совсем иначе, чем в наши дни: тогда еще Япония не выбилась в число процветающих стран мира и бедность большинства ее населения давала знать о себе даже в центральных кварталах ее столицы.

В тот же день "с хода" была решена мной и одна из основных бытовых проблем моего пребывания в Японии - проблема подыскания и снятия на условиях аренды помещения для корреспондентского пункта "Правды". Консул Б. Безрукавников и другие работники посольства посоветовали мне осмотреть пустовавший в то время "дом Токарева", находившийся в трех-четырех минутах ходьбы от посольства, на той же улице, в квартале Иигура Адзабу. Безотлагательно я осмотрел этот дом и, недолго думая, договорился с хозяином о его аренде. Это был двухэтажный деревянный дом-особняк с большой гостиной комнатой и девятью другими комнатами. Те из них, которые находились на первом этаже, можно было использовать под служебные помещения, а те, что на втором,- под жилые. Большая часть комнат была европейского типа, но были на первом этаже две комнатушки в японском стиле с татами вместо полов. От улицы дом был отгорожен каменным забором, окаймленным изнутри живой изгородью из вечнозеленых кустов. Между изгородью и фасадом находилась крохотная лужайка, по ее краям росли, создавая тень, несколько магнолий и два кедра. Вполне прилично выглядел парадный подъезд дома, к которому с улицы вела асфальтовая дорожка.

Но важно было другое: аренду дома упрощало то обстоятельство, что его владельцем был русский эмигрант А. С. Токарев, получивший в те годы советское гражданство. Это снимало необходимость втягивать японских посредников-риэлтеров в оформление моего арендного соглашения с домовладельцем. В то время, насколько мне помнится, я договорился с хозяином, что ежемесячная арендная плата редакции "Правды" за названный дом составит 150 тысяч иен. С учетом расположения дома в одном из центральных кварталов японской столицы такая сумма была не столь уж высока и вполне укладывалась в финансовую смету корпункта.

Стоит упомянуть заодно и о хозяине дома Алексее Степановиче Токареве высоком, седовласом, но еще очень бодром человеке, прожившем в Японии в качестве эмигранта тридцать с лишним лет. Столь длительное пребывание среди японцев наложило заметный отпечаток на его русскую речь, которую он то и дело пересыпал японскими словами. Как вскоре мне стало ясно, его японский язык в грамматическом отношении был абсолютно безграмотным, но знание лексики позволяло ему тем не менее без труда общаться с японцами, если речь, разумеется, шла о житейских делах, а не о высоких материях.

В прошлом, как выяснилось из его дальнейших рассказов о себе, Токарев был офицером колчаковской армии. Когда остатки этой армии отступили в Маньчжурию, он пробовал было найти пристанище в Китае, но затем перебрался в Японию в надежде на лучшие заработки. Однако в Японии жизнь его сложилась не сладко: занимался он главным образом мелкой торговлей и скитался по различным провинциальным городам. С началом войны на Тихом океане японские власти посадили его в тюрьму "на всякий случай", поскольку любой иностранец мог быть, по их предположениям, либо советским, либо американским шпионом. По окончании войны в годы американской оккупации Японии Алексей Степанович вышел из тюрьмы, и тут-то пришел, наконец, на его улицу праздник.

Ведь в первые годы оккупации в Японии царили разруха, голод, безработица и необузданный разгул спекуляций на черных рынках. Вольготно жили тогда на японской земле лишь служащие американской оккупационной армии, приобретавшие и одежду, и мебель, и продовольствие в специальных военных универмагах - "пиэксах". А пропуском для входа в эти "пиэксы" служила обычно лишь внешность входящего: если европеец или негр - заходи, если японец или кореец - пошел прочь. А внешность у Токарева была вполне европейская. Вот и покупал он в этих "пиэксах" по дешевке дефицитные товары, а затем шел на черный рынок и продавал их там японцам втридорога. Вскоре таким образом он нажил крупные по тем временам суммы и, предвидя в дальнейшем все большую инфляцию, стал вкладывать свои доходы в землю. В те годы даже в центре Токио, разрушенного бомбардировками, многие японцы продавали дома за бесценок либо в связи с отъездом в провинцию к родственникам, либо по причине гибели бывших владельцев, либо просто, чтобы не умереть с голоду. Этим и воспользовался Токарев, купивший в первые годы оккупации три дома в центральных районах японской столицы. Спустя десять-двенадцать лет цена этих домов, и особенно, находившихся под ними земельных участков, возросла многократно. В 1957 году, проживая в одном из этих домов, Токарев два других сдавал в аренду и получал достаточно средств, чтобы жить безбедно. Заполучив советский паспорт, он отнюдь не торопился покинуть Японию, предпочитая вести в Токио спокойную жизнь рантье.