Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 319

Но дискуссия эта оставила у меня ощущение досады и никчемности подобных телевизионных шоу. Как стало сразу же ясно, ведущего Караулова судьба Курил как таковая нисколько не интересовала: свою задачу он видел в том, чтобы исподволь стравить участников дискуссии и придать спору видимость эмоционального накала и словесную остроту. В этом отношении наибольшее внимание тридцати зрителей, перед которыми мы восседали на подиуме за двумя столиками, приковал к себе, как и следовало ожидать, Жириновский, говоривший дольше, громче и образнее других, хотя временами он нес всякую чепуху, либо почерпнутую им из сомнительных источников, либо приходившую ему в голову по ходу спора. Не блистали знанием фактов и логикой своих высказываний ни мой бывший коллега по газетной работе в Токио Агафонов, от которого следовало бы ожидать большей осведомленности и обстоятельности, ни Мурашов, который вообще не смог привести ни одного веского довода в пользу "необходимости" поиска "справедливого компромисса" с Японией на путях уступок ее территориальным притязаниям. На примере сумбурных высказываний всех трех названных выше участников дискуссии я воочию увидел, как слабо готовились именитые думские политики и вроде бы солидные журналисты-политологи к своим выступлениям по телевизору, как безответственно и легкомысленно относились они к тому, что изрекалось ими с телевизионных экранов. Не доволен я остался и теми отрывочными репликами и возражениями, которые мне удалось торопливо высказать в стесненных условиях, когда все три моих говорливых собеседника норовили слушать лишь самих себя, бесцеремонно перебивая и друг друга, и меня.

Во время подготовки участников дискуссии к записи, а потом и во время съемки я, находясь вблизи от Жириновского, искоса наблюдал за этой скандально известной личностью. От всех его величественных поз, высокомерных гримас и громких претенциозных изречений веяло фанфаронством, фанаберией и неуважением к окружавшим его людям. Удивительно, как удавалось этому предельно нескромному, самовлюбленному и неприятному человеку удерживаться долгое время на верхних ярусах российской политической иерархии. Видимо, ельцинский режим создал для процветания таких одиозных фигур какую-то благоприятную почву. И не случайно то, что Жириновский, изображавший себя ярым оппозиционером, в острых политических ситуациях неизменно поддерживал в Думе Ельцина и его доверенных лиц.

Полемические выступления в защиту Курил от японского вторжения были, разумеется, не единственной темой моих японоведческих занятий и публикаций в составе работников отдела комплексных международных проблем Института востоковедения. Появилась у меня в те годы и еще одна любопытная тема исследований.

Ее появление было навеяно выступлениями по телевидению профессора Московского государственного института международных отношений В. Г. Сироткина. Речь в его выступлениях шла о золотом запасе царской России, который в годы русской революции и гражданской войны был вывезен, по его сведениям, за рубеж, и прежде всего в Японию. Вопрос этот заинтересовал меня еще и потому, что в предшествовавшие годы я с досадой отмечал отсутствие интереса среди наших японоведов к такому историческому событию как японская интервенция в Сибири и на Дальнем Востоке, которая представляла собой по сути дела агрессивную войну Японии против нашей страны и бесцеремонную оккупацию японской армией российской территории, продолжавшуюся в общей сложности чуть ли не семь лет (с учетом оккупации Северного Сахалина).

Как видно, в отличие от многих моих коллег-японоведов, особенно тех, кто посвятил себя изучению художественной литературы, искусства и прочих областей национальной культуры Японии, меня привлекали чаще не столько светлые, сколько темные стороны советско-японских и российско-японских отношений. Это было продиктовано, как я думаю, отнюдь не мизантропией, а заботой о национальных интересах моей страны, ибо никакая страна Дальнего Востока не покушалась в прошлом так часто на национальные интересы России, как Япония. Увы, не повезло России в этом регионе мира. Судьба послала ей на тихоокеанском побережье крайне неуживчивого и агрессивного соседа Японию, чьи правящие круги в течение первой половины ХХ века то и дело посягали на российские границы.

Когда о прошлых военных столкновениях России с Японией заходит речь среди наших соотечественников, то прежде всего вспоминаются почему-то русско-японская война 1904-1905 годов, кровопролитные сражения в районе Хасана и Халхин-Гола в конце 30-х годов и, наконец, бои в Маньчжурии в августе 1945 года. А ведь самой болезненной для русского населения из всех захватнических акций Японии, предпринятых против нашей страны, была военная интервенция Японии в Сибири, Забайкалье, Приамурье и на Северном Сахалине. Причем интервенция эта носила откровенно карательный и грабительский характер, и нам негоже забывать о том, что тысячи мирных русских людей погибли тогда от пуль японских интервентов, нельзя забывать и о колоссальных материальных ценностях, похищенных японскими интервентами на российской территории и вывезенных в Японию. Ведь не забывают же японцы свои обиды на Россию, укоряя нас за "неожиданное" вторжение в Маньчжурию в августе 1945 года и за помощь Китаю в освобождении этой страны от японских милитаристов, как и за последующее использование труда японских военнопленных на восстановительных работах и стройках в различных районах нашей страны.

Думая так, взялся я в 1995-1996 годах за конкретное рассмотрение той полудетективной истории с похищением царского золота, о которой так часто упоминал в своих выступлениях по телевидению профессор В. Г. Сироткин. Сначала мне эта история показалась неправдоподобной, но потом, когда я познакомился с рядом документов, статистических сведений и воспоминаниями очевидцев, мне стало ясно, что судьба царского золота, попавшего в руки японских интервентов и представлявшего собой значительную часть золотого запаса России, заслуживала специального изучения. Ведь из России в Японию были увезены не килограммы и не десятки и сотни килограммов, а десятки, если не сотни тонн золота. И, несмотря на это, в нашей литературе не выходило в свет ни одной книжной публикации, посвященной этому "ограблению века".

Для подтверждения некоторых из своих догадок и уточнения отдельных фактов летом 1996 года я вылетал на десять дней в Японию, заполучив приглашение правления одной из совместных российско-японских фирм. Но большую часть своего времени я провел не в этой фирме, а в парламентской библиотеке за просмотром мемуарной литературы, а также газетных и журнальных подшивок, относившихся к заинтересовавшему меня периоду новой истории.