Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 162

И на этом мое сообщение со съезда кончалось. Конечно, столь лаконичная и малопонятная информация являла собой не что иное, как неуклюжее политическое лавирование. Ведь она оставляла без ответов ряд вопросов, возникавших у людей при ее чтении. Прежде всего, в ней не было ответа на естественный вопрос: почему потребовалось руководству КПЯ замена слов "диктатура пролетариата" странным словом "сиккэн", взятым из лексикона японских средневековых правителей? Все это я тогда понимал и испытывал досаду за содержание опубликованных в газете косноязычных, невразумительных сообщений со съезда КПЯ. Но сопроводить эти сообщения обстоятельным анализом тех метаморфоз, которые происходили во взглядах руководителей КПЯ, в то время не представлялось возможным, ибо в таком случае пришлось бы волей-неволей подвергнуть критике и политику, и идеологию этой партии, и в частности перемены во взглядах ее руководства на ленинское учение о диктатуре пролетариата. А такая критика, как опасались руководители Международного отдела ЦК КПСС, неизбежно повлекла бы за собой новый виток полемики между КПЯ и КПСС. В ЦК КПСС этого не хотели, поэтому-то и появлялись тогда в "Правде" невразумительные информашки за моей подписью, которые в случае необходимости могли быть всегда истолкованы как "личные", да и к тому же "неудачные" высказывания корреспондента.

Не мог я, однако, отмолчаться в своих сообщениях об открытых посягательствах КПЯ на территориальную целостность Советского Союза, вписанных в текст резолюции съезда. В этой части моя информация, слава богу, не подверглась ни сокращению, ни правке.

"Сегодня же,- сообщалось в ней,- съезд одобрил текст Резолюции XII съезда КПЯ, принятый на основании доклада председателя секретариата ЦК КПЯ Т. Фувы. В резолюции, как и в отчетном докладе, дается односторонняя интерпретация хода мировых событий, роли стран социалистического содружества, а также произвольно истолковываются внешнеполитические шаги Советского Союза. В резолюцию включено и настоятельное требование о так называемом "поэтапном возвращении" Японии Курильских островов"24.

Включение в резолюцию XII съезда КПЯ заведомо неприемлемых для нашей страны территориальных притязаний знаменовало собой новый шаг японских коммунистов по пути нагнетания среди членов КПЯ вражды к Советскому Союзу. В то время это означало их присоединение к антисоветской кампании, развернутой консервативными и ультраправыми политическими группами под теми же незаконными территориальными требованиями. Примечательно, что в этом вопросе лидеры КПЯ пошли гораздо дальше либерал-демократов и других партий националистического толка: они потребовали передачи Японии не только южных, а всех Курильских островов, включая и северные.

Тогда, в 60-х - 70-х годах, оказываясь то и дело по долгу службы лицом к лицу с японскими коммунистами, я воспринимал перемены в их отношении к КПСС и к Советскому Союзу с досадой и надеждой на то, что их возраставшая холодность к нам представляла собой не более чем результат временных недоразумений и что в дальнейшем идея единения коммунистов социалистических и капиталистических стран в борьбе против мировых империалистических сил возобладает над всеми частными разногласиями и примирит всех нас. Принципы пролетарского интернационализма, которые неизменно присутствовали в идеологии и заявлениях руководителей КПСС, должны были, как мне тогда казалось, доминировать во взглядах всех зарубежных марксистов-ленинцев. Подтверждение тому я видел, в частности, в деятельности группы Сига, сохранявшей верность пролетарскому интернационализму, несмотря на тяжелые невзгоды, обрушившееся на ее лидера и его единомышленников после их исключения из рядов КПЯ. Что же касается руководителей КПЯ в лице Миямото Кэндзи и его окружения, то в их переходе на враждебные КПСС позиции я видел проявление каких-то обид на Москву, но в то же время и проявление заведомо ошибочных, сепаратистских настроений, которые следовало критиковать, выправлять и преодолевать.

Приблизительно так же смотрели тогда на отход от дружбы с КПСС и работники Международного отдела ЦК КПСС в Москве. Но в действительности это было отнюдь не недомыслие лидеров японских коммунистов, а нечто иное. Как мне становилось постепенно ясно, в этом маневре руководства КПЯ проявлялось то же самое хорошо просчитанное стремление к дистанцированию от Москвы и даже к конфронтации с ней, которое за несколько лет до того стало пронизывать политическую практику руководства Китайской коммунистической партии.

И если бы речь шла тогда только о двух упомянутых выше партиях! На деле в то время во многих странах мира шел процесс общего перерождения мирового коммунистического движения, а именно постепенного превращения его из интернационалистского движения в движение, ставившее во главу угла национальные интересы отдельных стран. Речь шла о том, что период ориентации всех коммунистических партий на поддержку "оплота мирового социализма - Советского Союза" близился к завершению. Лидеры все большего числа этих партий отказывались от взглядов на Советский Союз как на "отечество трудящихся всего мира", которое им надлежало совместно защищать от атак со стороны империалистических сил. Реальный путь к выживанию и к успехам в борьбе за улучшение своего влияния в собственных странах стал видеться им в скорейшем избавлении от ярлыков "агентов Москвы" и в утверждении себя в роли последовательных защитников национальных интересов своих стран и своих народов. Реальная политическая практика большинства компартий мира, особенно в крупных странах, убеждала их лидеров в том, что нации как устоявшиеся на протяжении веков этнические общности сплачивали людей, определяя их сознание и поведение в гораздо большей мере, чем придуманные марксистами "транснациональные классовые объединения". Та же реальная политическая практика все яснее показывала бесперспективность любых попыток ортодоксальных марксистов-ленинцев пренебрегать национальными интересами своих стран во имя неких интернациональных обязательств и общечеловеческих идеалов. И это побуждало лидеров целого ряда зарубежных некогда марксистско-ленинских партий к переходу с интернационалистских на националистические позиции. Руководство Коммунистической партии Японии оказалось в их числе.

Ну а как реагировали на все это кремлевские руководители?

Тогда высокомерное желание руководства КПСС сохранять во что бы то ни стало за собой роль объединяющего лидера мирового коммунистического движения мешало и Брежневу, и Суслову, и Пономареву и всем тем, кто занимался связями с зарубежными партиями, объективно разобраться в глубинных причинах разногласий, возникавших в мировом коммунистическом движении. Если бы даже названные кремлевские вельможи и попытались разобраться в этих процессах, то навряд ли им удалось бы правильно понять все происходившее. Подобные попытки не имели бы смысла уже потому, что были все эти престарелые "вожди" закостеневшими в своих воззрениях людьми, которые не желали глубоко вникать в суть негативных явлений, обнаружившихся в мировом коммунистическом движении, и тем более пересматривать свои догматические взгляды на это движение. Их тактика всемерного замалчивания конфликтных ситуаций, возникавших в этом движении, казалась им очень мудрой, хотя чем дальше, тем чаще такая тактика не срабатывала: подспудные противоречия вырывались наружу и выливались в открытые ссоры, как это произошло в отношениях КПСС с Коммунистической партией Китая.