Читать онлайн «Япония, японцы и японоведы». Страница 140

Что же касается повышения зарплаты советских граждан, включая журналистов, дипломатов и других категорий работников, то ни о каких индивидуальных просьбах такого рода не могло быть и речи. Уровень зарплаты всех советских граждан, находившихся на работе в Японии, как и в других зарубежных странах, менялся в сторону повышения не чаще, чем раз в 10-15 лет в соответствии со специальными решениями министерства финансов. В результате такой практики зарплата японцев, работавших в советских учреждениях, повышалась значительно быстрее, чем зарплата наших сограждан. Так при сравнении уровней зарплаты советских и японских работников корпункта "Правды" в 1957-1962 годах и в 1973-1979 годах картина получалась следующая: тогда в годы моей первой длительной командировки в Японию моя зарплата была 208 тысяч иен, в то время как секретарь-переводчик Хомма-сан получал 50 тысяч иен, а шофер Сато-сан - 25 тысяч иен (жалованье японского премьер-министра определялось тогда в 250 тысяч иен). А спустя десять лет, в 1973-1979 годах, моя зарплата была 245 тысяч иен, в то время как секретарь-переводчик Накагава-сан получал уже 180 тысяч иен (жалованье же премьер-министра Японии стало превышать тогда миллион иен). Вот какие любопытные подвижки выявились в те годы в размерах доходов советских и японских работников тех наших учреждений, которые находились в Токио и других японских городах.

Я привожу эти цифры лишь потому, что они служили наглядной иллюстрацией тому, как постепенно замораживался уровень доходов советских людей в Японии в сравнении с уровнем доходов японских граждан. Происходило это в силу целого ряда причин, но прежде всего потому, что экономика Японии развивалась в предыдущие годы беспрецедентно высокими темпами, значительно превосходившими темпы роста экономики Советского Союза, хотя прямой зависимости роста доходов японских трудящихся от темпов роста валового национального продукта страны не существовало.

Изменение в уровнях доходов японского населения и советских граждан, работавших в Японии, заметно сказалось на качестве и стиле жизни последних. В 70-х годах наши соотечественники в Японии, включая работников посольства, торгпредства и моих коллег-журналистов, стали жить скромнее и более замкнуто, чем это было в первые годы после нормализации советско-японских отношений: почти прекратились посещение ими в семейных составах дорогих ресторанов, перестали они заказывать себе костюмы у известных японских портных, не столь часто, как прежде, пользовались услугами такси, реже собирались компаниями на большие застолья, а молодые, прыткие мужья даже при отсутствии в Токио их жен навсегда забыли о тайных знакомствах с японскими красотками из ночных клубов и кабаре.

Конечно, по сравнению с уровнем жизни соотечественников в Советском Союзе наши люди, работавшие в Японии, жили и тогда вполне безбедно, точнее, гораздо лучше, чем их родные и близкие на Родине. И все-таки мысли большинства из них все более сосредотачивались в те годы на том, как использовать свои валютные накопления в иенах так, чтобы превратить их либо в рубли, либо в дефицитные товары, пользовавшиеся в Советском Союзе повышенным спросом. Использование иен и долларов на советском внутреннем рынке было запрещено, а обмен их на рубли в специальном банке производился по крайне заниженному курсу. Поэтому перевод имевшихся накоплений в Москву достигался либо покупкой чеков Внешпосылторга, принимавшихся тогда в Москве валютными магазинами "Березка" в виде платы за дорогие дефицитные товары, либо провозом в Союз в качестве личного имущества всевозможной дорогой электронной аппаратуры, модных тканей или предметов роскоши, которые потом с выгодой продавались соотечественникам.

Но как бы там ни было, в 70-х годах большинство советских граждан расходовали в Японии свои личные валютные сбережения гораздо экономнее и рациональнее, чем это было лет 10-12 тому назад.

Зато по-прежнему экономия не очень соблюдалась в тех случаях, когда дело касалось представительских и прочих служебных расходов. Как и раньше, в посольстве время от времени устраивались для японцев многолюдные приемы со столами, ломившимися от обильных угощений и напитков. Щедро угощали японских гостей и те ведомства, которые располагали крупными валютными средствами, предназначенными на представительские расходы. Так что в общем и целом пребывание советских людей в Японии являло собой для японцев странную и малопонятную картину одновременного сочетания экономии и мотовства, разбираться в которой и понимать ее смысл могли лишь те немногие из японских знатоков нашей страны, которые долгое время терлись около советских людей.

Наиболее проницательными и осведомленными в этом отношении были тогда, пожалуй, японские бизнесмены средней руки, чьи фирмы делали ставку на постоянные деловые связи с теми или иными советскими ведомствами или хозяйственными организациями. Как показывали мои наблюдения, при общении с нашими людьми японские владельцы таких фирм главный упор делали на совместные походы в дорогие рестораны, сауны или ночные клубы, что неизбежно вело к появлению у наших представителей хозяйственных ведомств пристрастного отношения к тем или иным японским фирмам, как и к отдельным бизнесменам. Японские фирмачи-любимчики, сумевшие лучше других обработать таким образом нашу сторону и убедить ее в своем ревностном стремлении к упрочению деловых связей с Советским Союзом, получали от обласканных ими дипломатов и чиновников министерства внешней торговли наибольшие выгоды по сравнению с другими. Им представлялись более крупные квоты на вылов краба и лосося, большие по объему и более выгодные по цене поставки сибирского леса, а также большие квоты на экспорт в Советский Союз японских швейных изделий, бытовой техники и прочих товаров широкого потребления.

Среди нескольких сот советских граждан, проживавших в 70-х годах в Токио, Осаке и в Саппоро (в двух последних городах к тому времени были учреждены консульства), с японскими фирмачами, занятыми в торговле с нашей страной, контактировало повседневно не так уж много людей - десятка два-три. В основном это были работники торгпредства. Зато едва ли не все наши соотечественники интенсивно общались с теми японскими торговцами, которые специализировались в Токио на продаже всевозможной бытовой техники, пользовавшейся в нашей стране повышенным спросом. Таких торговцев в японской столице было немного: в те годы всего трое. Лавочка одного из них, известного всем нашим людям по прозвищу Еж, находилась в районе Акихабара самом большом в мире скопище сотен оптовых лавок, специализировавшихся на продаже бытовой электронной аппаратуры. Лавка другого, по фамилии Уэхара, соседствовала с деловым и вечерним кварталом Акасака, а третий, по фамилии Хасимото, вел торговлю минутах в пяти от корпункта "Правды" рядом с перекрестком Аояма Иттёмэ. В этих трех лавках делали свои покупки едва ли не все наши соотечественники, прожившие в Токио. Объяснялось это тем, что далеко не вся японская бытовая техника годилась для использования в Советском Союзе по причине того, что основная масса этой техники была рассчитана на иное, чем у нас, напряжение в электросетях, на иные диапазоны радиоволн, на иные строки телеэкранов. И только в эти три лавки поставляли японские фирмы "Нэшнл", "Сони", "Хитати", "Тосиба", "Шарп" и другие продукцию, предназначенную специально для Советского Союза и соседствовавших с ним социалистических стран. Скучной обязанностью едва ли не всех из нас, постоянно проживавших в Токио, стали в те годы походы в эти лавки в роли посредников и консультантов со всеми приятелями-москвичами, приезжавшими в Токио на короткое время, ибо, как правило, никто из них без покупки японской электронной аппаратуры на Родину не возвращался. Мое присутствие, как и других посольских и торгпредских старожилов, при покупках приятелями различной техники позволяло неопытным приезжим получить некоторую скидку в цене и гарантировало их от того, что им сбагрят что-нибудь недоброкачественное в расчете на их безотлагательный выезд из Японии.