Читать онлайн «КГБ в русской эмиграции». Страница 45

—Позовите вашего мужа только на секунду! Мы скажем ему только одно слово и уйдем, - наконец взмолились милиционеры.

—Моего мужа нет дома, - повторила жена.

Тогда следователь местной районной прокуратуры, который, как оказалось, тоже участвовал во вторжении в мою квартиру, куда-то позвонил. Справедливости ради, надо отметить, что об этом он попросил разрешения у моей жены.

Это было довольно смешно: сначала поджигают дверь, вламываются в нее, а потом вежливо спрашивают: «Разрешите воспользоваться телефоном?»

Доложив кому-то, что меня, по уверениям жены, нет дома, он бросил милиционерам: «Уходим!».

На следующий день жена послала жалобы в Главное управление внутренних дел Москвы, которому подчиняется милиция, и в Генеральную прокуратуру. Через неделю пришли ответы, поражающие своим цинизмом.

«Доводы, изложенные в Вашем заявлении, в ходе проведенной проверки не нашли подтверждения», - написал прокурор московского района Никулино старший советник юстиции В. А. Поневежский.

«Работники милиции действовали строго в рамках исполнения постановления о приводе свидетеля. Данное постановление было вынесено 2 июня 1998 года старшим следователем по особо важным делам Генеральной прокуратуры РФ, государственным советником юстиции 3 класса Николаевым В. Д. в отношении Вашего мужа, Преображенского К. Г., который уклонялся от явки к следователю по неуважительны причинам.

Данное постановление имеет все необходимые реквизиты (дата вынесения, подпись должностного лица). Действия работников милиции в ходе проведенной проверки были признаны законными и обоснованными», - подчеркнул прокурор Поневежский.

Получалось, что и поджог моей двери, и отключение света, и ложь о причине приезда милиции, - все это законно? Я тотчас представил, как мучаются простые люди в нашей стране, попадающие в более серьезные конфликты с милицией.

Но особенно поразил меня ответ из Генеральной прокуратуры. Он противоречил тому, что ответил моей жене районный прокурор. В нем утверждалось, что милиция вовсе не собиралась принудительно доставить меня к ним на допрос.

«Сотрудники милиции не имели намерения доставлять Вашего мужа куда-либо в тот же день», - написал начальник отдела по надзору за расследованием особо важных дел В. Д. Новосадов. Но зачем же тогда их приходило так много?..

Я понял, что российская юстиция пропитана ложью до самых верхов, пробиться через болото которой обычному человеку невозможно. Поэтому здесь так много людей, посаженных в тюрьму без вины...

Я же обратился за помощью к известному правозащитнику Сергею Григорьянцу, председателю общества «Гласность». Это общество разоблачает преступления КГБ. Оно проводит конгрессы демократической общественности «КГБ: вчера, сегодня, завтра». Эти конгрессы вызывают дикую ненависть ФСБ, она устраивает на них провокации, скандалы, принимает другие меры для их срыва. (В 2003 году, когда в России отчетливо запахло политическими репрессиями, ФСБ окончательно осмелела и разгромила «Гласность». Сейчас ее деятельность полностью парализована.)

В советское время Сергей Григорьянц сам подвергался преследованиям за свои политические взгляды, много лет просидел в тюрьме. В 1995 году у него убили сына, и ни у кого не возникло сомнений в том, что это сделали спецслужбы. Официальное расследование убийства ничего не дало и всячески тормозилось кем-то влиятельным.

Сергей Григорьянц помог мне обратиться в Думу. Он представил меня заместителю руководителя демократической фракции Думы «Яблоко» Сергею Митрохину. Тот направил депутатский запрос Генеральному прокурору Скуратову о незаконных действиях против журналиста Преображенского.

- Вот это действительно может помочь! - сказал мне Митрохин, одобрительно улыбаясь. И действительно - звонки из прокуратуры прекратились...

Об этих событиях я вскоре дал множество интервью. Обожженную обшивку двери моей квартиры я не стал менять. Каждый раз, когда ко мне приходили иностранные журналисты, я с гордостью им ее показывал...

А через два года после этих событий следователь Николаев прославился на весь мир, став главным действующим лицом в разрушении единственной в России независимой частной телекомпании НТВ. Но об этих событиях рассказывалось в другой главе - «ФСБ против свободы слова».

Многие спрашивают меня, для чего я поставил целью своей журналистской деятельности разоблачение ФСБ. Разве нет тем более интересных и, что немаловажно, безопасных? А главное - ведь аналогичные службы есть во всех других странах...

В этом и состоит логическая ошибка моих оппонентов. Да, контрразведки есть во всех странах мира, но они занимаются именно контрразведкой, а не подготовкой коммунистического реванша. Наша ФСБ - наследник сталинского НКВД, на котором лежит моральный груз греха за уничтожения многих миллионов невинных людей.

Она не покаялась в преступлениях коммунистических предшественников. Даже свой профессиональный праздник ФСБ отмечает в день, который установил Сталин - 20 декабря. Это то же самое, как если бы нынешняя германская контрразведка праздновала день основания гестапо.

В Германии после окончания Второй мировой войны фашизм получил моральное осуждение. Нам же не удалось провести свой Нюрнбергский процесс. Суд над КПСС, затеянный после краха коммунистического режима, был остановлен под давлением мощнейшего коммунистического лобби, сохранившегося во всех органах государственной власти. Коммунизм в России не получил морального осуждения и продолжает оказывать влияние на политику страны. Антизападные и антиамериканские настроения в российской дипломатии - результат деятельности коммунистов.

Наиболее явным выразителем коммунистической идеологии служит ФСБ. На нее перешел груз грехов ее сталинских предшественников. Поэтому я и занимаюсь ее моральным разоблачением, показываю крайнюю опасность ФСБ для демократии в России.

Образцом смелости и отваги мне служит генерал Олег Калугин. Ведь первым начав разоблачать КГБ в своих публикациях в советской печати в конце восьмидесятых годов, он вызывал огонь на себя. Но тогда с Калугиным я не был знаком, хотя и жил с ним в одном подъезде. Наш шикарный 11-этажный дом был выстроен для руководства КГБ. В нем получило квартиры много высокопоставленных, генералов в том числе мой отец, заместитель начальника пограничных войск КГБ.

Почти каждым утром я встречался с Калугиным в лифте, но никогда с ним не разговаривал. Ведь Калугин был начальником управления «К», внутренней контрразведки, в задачи которого входила и слежка за самими разведчиками. Знакомство с начальником этого управления становилось для меня небезопасным: мало ли какой вопрос он мне задаст?..

Мы познакомились с Калугиным лишь через много лет, когда оба ушли из КГБ и занимались деятельностью по его разоблачению. Наша встреча произошла в редакции газеты «Московские новости», из авторов которой меня вскоре изгнали. Нас познакомила известная журналистка Наталия Геворкян: мы вместе давали ей интервью для статьи «Органы сильны связью с народом». Эта статья рассказывала о методах вербовки КГБ российских граждан. Вскоре Олег Калугин уехал в США, а я стал часто публиковать свои статьи о ФСБ в англоязычной московской газете «Moscow Times». Оказалось, Калугин, находясь в США, внимательно читал мои статьи и пришел к выводу о том, что мы являемся единомышленниками. В мае 1999 года я побывал у него в Вашингтоне, выступил там на международном конгрессе в качестве независимого эксперта по вопросам разведки, дал несколько интервью. В Москве это вызвало ненависть, о чем рассказывалось выше.

В начале 2000 года в России началась кампания по выборам президента России. Никто не сомневался в том, что им станет Владимир Путин, бывший директор ФСБ.

Эта организация возлагала на него большие надежды. Она вместе со Службой внешней разведки СВР стремилась придать ему романтический ореол супершпиона, притягательный для провинциального обывателя. ФСБ надеялась, что Путин, придя к власти, начнет душить свободу слова и повышать роль ФСБ в жизни российского общества. Увы, так и случилось...

Поскольку Путин родом из Ленинграда, где генерал Калугин долгое время был первым заместителем начальника областного Управления КГБ, множество иностранных и российских корреспондентов стали обращаться к Калугину с просьбами об интервью о Путине: ведь тот в молодости был его прямым подчиненным!

Увы, Калугин поведал о том, что Путин вовсе не был выдающимся разведчиком. Более того, работа его признавалась неудачной. Именно поэтому после окончания командировки в ГДР он не был зачислен в центральный аппарат КГБ, в отличие от большинства своих коллег из провинции, а был с позором отправлен опять в Ленинград. Там, из-за его плохой характеристики, начальство определило его на самую бесперспективную должность, не дающую служебного роста - помощника проректора Ленинградского университета по международным вопросам. Генерал Калугин подчеркивал, что Путин ушел из КГБ вовсе не по политическим соображениям, как многие другие чекисты, а из-за того, что у него не было служебной перспективы.