Читать онлайн «Сады диссидентов». Страница 55

Альбом “Бауэри” вышел в 1964 году, после нескольких месяцев кропотливого труда, что было слишком долгим сроком для благожелательно настроенной фирмы звукозаписи, а также после возникших в последнюю минуту пререканий с юристом из “Вёрв”, который обнаружил в контракте “Братьев Гоган” пункт, оговаривавший, что после его разрыва должно пройти не менее полугода до выпуска сольных записей кем-либо из членов трио. Было уже слишком поздно затаскивать на рынок остальных – да это было и не важно. “Кто же скрывается за этим имечком – П. К. Зуб?” – проворчал Рай в тот вечер, когда все собрались в “Лошадиной подкове” поужинать спагетти и пособолезновать Томми за стаканами виски. “Я слышал, какой-то семнадцатилетний сосунок. А что, если нам вломиться в редакцию “Ист-Виллидж азер” и вышибить этому типу зубы?” Мирьям, которая обычно во всем противоречила Раю, тут шумно его поддержала, а потом предложила и собственную, более изощренную идею: похитить критикана и запереть его в одной комнате с предметом его фантазий – шлюхой из испанского Гарлема.

Когда Томми протрезвел после той попойки, Уоррен Рокич велел ему все забыть. И снова взяться за работу. С тех пор прошел год – а Томми так ничего нового и не написал. Он мог наизусть зачитывать целые длинные фразы из той рецензии, зарезавшей его альбом, но ему так и не удалось положить на музыку и превратить в песню ни те слова, ни какие-либо другие. И вот сейчас, возвращаясь в гостиницу, где ему предстояло провести четвертую, и предпоследнюю, ночь совершенно бесплодного “творческого штурма”, он понял, что не в силах заставить себя вернуться в эту жалкую комнатенку, к гитаре, к которой он так сегодня и не притронулся.

Томми уселся на диванчик в огромном, похожем на пещеру гостиничном вестибюле, с жадностью съел кныш и вытер жирные руки о диванную обивку. Потом закурил, решив чуть-чуть поиграть роль гостиничного детектива – понаблюдать за входящими и выходящими, за пестрым населением “Челси”. Вот прошел наверх пригожий лысеющий британец, который уже представился Томми в коридоре и, запинаясь, сообщил о себе, что пишет “научную фантастику о космических приключениях”, – словно заранее обороняясь от каких-то превратных домыслов. У стойки скандалила девушка, требуя выдать ей письма, которые администрация “арестовала” за неоплаченный номер. По слухам, отставная подружка Уорхола – если только это вообще девушка. А на такой вопрос никто бы не решился ответить утвердительно. В углу холла, у глядящего на улицу окна, с презрительно-скучающими усмешками на лице, сидели двое парней с прическами под “Битлз”, в солнцезащитных очках в такой-то ночной час. У их ног лежал футляр для электрогитары и небольшой усилитель звука. Томми предположил, что это, может быть, даже какие-нибудь “Стоунз”, или “Энималз”, или еще какой-нибудь дремучий подвид “Битлз”. У телефонной будки переминался постоянный обитатель гостиницы, поэт с внешностью воришки-карманника: похоже, он дал кому-то телефонный номер гостиничного вестибюля, а этот кто-то явно не спешил звонить. Томми мучился противоположной незадачей: у него в кармане лежала бумажка с номером телефона, по которому он старался не звонить – из страха, что никто не ждет его звонка.

Мирьям воспользовалась случаем и уехала на слет активистов в северной части штата Нью-Йорк, в лесу под деревушкой Керхонксон. Томми тоже был не прочь поехать туда с ней – ведь он и сам мог бы внести вклад в мирное движение. Мирьям, которая всегда держала свой диссидентский нос по ветру, еще в начале весны уговорила Томми выступить с песнями под гитару на студенческом диспуте-семинаре в Городском колледже и в Нью-скул при Куинс-колледже – в ее призрачных “альма-матерах”. Ко времени проведения апрельского марша на Вашингтон Томми даже написал цикл песен по данному случаю. “Деревня Восходящего солнца”, “Это Макджордж Банди[8], а не я” и “Студенческое движение может сбросить этот поезд с рельсов” сочинялись не для пластинки и даже не для исполнения перед микрофоном на апрельском сборище в округе Колумбия, куда Томми в любом случае не приглашали в качестве исполнителя. Эти песни с их простыми аккордами и припевами были скорее адресованы рассевшимся кругами студентам; их целью было поучить молодежь с плохо настроенными гитарами и без особого таланта, пробудить солидарность на местах. Томми даже не прихватил с собой инструмент в Вашингтон – они с Мирьям просто шагали вместе с этой ошеломительной толпой, как одно тело среди миллионов, а вокруг, прямо на их глазах, рождалось целое движение.

Мирьям в тот день – или к тому времени, когда они сели в автобус и поехали назад, – перезнакомилась со всеми. Она обзаводилась закадычными друзьями с такой быстротой, что у Томми голова кружилась. В первые годы ему пришлось немало потрудиться, чтобы понять: Мирьям не спит с этими своими новыми друзьями и не собирается с ними спать – ни с мужчинами, ни с женщинами. Однако он еще больше загрустил, когда понял, что против желания Мирьям заполонить свою с ним жизнь последователями, которые восхищались бы ею не меньше, чем сам Томми, невозможно выставить никаких разумных возражений. По сравнению со способностью Мирьям завязывать дружеские отношения с людьми дарование Томми казалось блеклым. Мирьям обладала секретом более высокой музыки – но самому Томми перепадало ее все меньше и меньше. Неизменно любящая и преданная, веселая и общительная в постели, Мирьям, тем не менее, умерила силу того еврейского пламени, которым так щедро обдала его в самом начале. Гитара Томми стала некой баррикадой, через которую он так и не научился перелезать, излишним украшением для той самой обыденной речи, при помощи которой Мирьям запросто достигала взаимопонимания с любым: с подростками, с чернокожими, с подозрительными полицейскими, или – как недавно, хотя уже кажется, что очень давно, пять дней назад, когда они съехали с шоссе вблизи Керхонксона, – с работником бензозаправочной станции в ковбойской шляпе.

У Мирьям, как у настоящей уроженки Нью-Йорка, не было ни водительских прав, ни желания их получить. Всего за день до того, как вселиться в “Челси”, Томми в летний дождь отвез ее на машине и на пароме на место слета. На коленях у Мирьям, сидевшей на пассажирском сиденье, лежали смятые дорожные карты. Когда нашли на карте Керхонксон, то оказалось, что он запрятан в округе Ольстер: вот так названьице, ничего не скажешь! Можно подумать, Томми никуда и не уезжал из родных мест – просто посадил эту загадочную еврейку в отцовский “Опель” и везет из серого Белфаста на какую-нибудь подростковую экскурсию. И не важно, что за рулем сидел сам Томми, – именно он чувствовал себя подростком рядом с ней. Почему бы не поехать вместе с ней на слет? Но Уоррен Рокич уже щедро оплатил ему номер в “Челси”; Уоррен Рокич отверг сделанную на скорую руку запись песен для диспута-семинара; Уоррен Рокич сказал, что Томми пора написать любовную песню, песню-воспоминание, что-то “страстное”, что-то “улетное”, что-то “балдежное”.

И вот Томми высадил Мирьям из машины. Помог ей донести вещи до двери, где уже ждали организаторы. Этим центром заправляли дружелюбные квакеры, которые, как подумал Томми, даже не подозревали, что их ожидает и какое количество марихуанного дыма им вскоре предстоит невольно вдохнуть. Мирьям забрала свои сумки, на прощанье поцеловала Томми и пожелала ему удачи, а потом он вернулся во влажную благодать августовского острова, сюда, в эту гостиницу. Уже четыре вечера подряд он пытался дозвониться из гостиничного вестибюля до Мирьям и оставлял для нее сообщения, но ему не удалось поговорить хоть с кем-нибудь, кто знал бы, где она находится, хотя люди, с которыми он говорил, и выказывали “балдежное”, “улетное” и даже “страстное” желание передать ей сообщения Томми.

Сегодня он не станет ей звонить – спасибо тому поэту с похоронным выражением лица, он прямо-таки живая эмблема полной бесполезности телефона-автомата. Телефон-автомат – это устройство, изобретенное для глумления над человеческим одиночеством.

Можно было не сомневаться: настоящее действие происходит сейчас в Керхонксоне. А вовсе не здесь, в этой псевдобогемной гостинице. Насколько мог бы судить гостиничный детектив, собравшиеся тут угрюмые типы были до обидного безобидны. Претендуя на звание творческого питомника, отель “Челси” на деле производил впечатление весьма невнятного места, где болтались безденежные притворщики или люди вроде Томми, которых пристроили сюда агенты или импресарио. Томми задумался: скольких еще певцов-неудачников заточили в здешние номера-камеры? Может, стоит обойти верхние этажи и взять показания? Так появится его второй альбом: “Челси, гостиница людей, которых вот-вот забудут”. Или “Челси, гостиница забытых людей: цикл рыданий”. Томми начал догадываться: его талант – это просто груда кирпичей. Он уже устал от того, что ему никак не позволяют оставить эту груду в покое.