Читать онлайн «Рассказы о Розе. Side A». Страница 41

Отец Дерек был строгим и требовательным, как капитан полярной экспедиции; он задавал им кучи переводов, списки книг, обязательных для прочтения, были с километр; Тео перестал читать то, что хочется, и читал только то, что надо; комната его почти так же обросла книгами, как и Дэмьена, и они только и бегали туда-сюда со стопками и черновиками по коридорам; отец Дерек давал им еще разные задания, потому что Тео в классических языках отставал от Дэмьена на несколько световых лет; так что никакого разделения труда и списывания; на лекции же «братьев для братьев» приходили все – Тео больше всего любил лекции Ричи, несмотря на натурализм – они были сказочно-страшными, да и хорошее знание анатомии художнику не помешает; из-за учебы Тео и Дэмьен почти выпали из жизни Братства, и эти лекции были поводом со всеми повидаться – когда все смотрели «оскароносное» кино после ужина в гостиной, они с Дэмьеном всё равно сидели с Аристотелем в оригинале, или Плинием Младшим, или Вергилием, или Фомой Аквинским в углу; или писали конспекты по истории картографии. Карты поразили Тео – старинные карты, не репринты, а настоящие, оказывается, семья отца Дерека их коллекционировала; в их владении находилась самая уникальная в мире коллекция карт; брат его – известный эксперт по картам – для музеев, полиции и аукционов; они были такие хрупкие, пестрые, как осенние листья; и красивые, как отполированные морем камни. География и история «от отца Дерека» были прекрасны – как хорошо поставленный Вагнер; Тео казалось, что они в настоящем университете – занятия шли по неделям – первой-второй; по первой неделе: математика, история, география, лекции Ричи; по второй: богословие, греческий, латынь – слепленные в одно, как пудинг; чистой детской радостью были всегда физика и астрономия; все прочее давалось потом – за плохо-слабо сделанную работу Дэмьен и Тео отжимались по тридцать раз или бегали вокруг Рози Кин на время; или мыли крыльцо и ступени, или подметали все дорожки в саду, который не участок Тео; «какие же вы дохлые, – объяснял свой садизм отец Дерек, – вас нужно подкачать не только умственно». После таких «подкачек» часто Дэмьен и Тео вошли в практику «лежачие лекции»: они лежали на полу, на ковре, потому что элементарно после очередной пробежки дрожали ноги, и сил не было как-то сидеть, голова к голове, задрав ноги поудобнее куда-нибудь, на табуретку у полки книжной, закинув руки под затылок; и слушали «Критику чистого разума» Канта или «Римскую историю» Марцеллина; просто тексты и потом вопросы по тексту – отец Дерек читал им сверху вниз, из кресла, и курил трубку – роскошный английский табак без примесей ароматических, ничего пошлого; это был его секрет – он тоже обожал курить; но священнику вроде как не пристало; «мы никому не расскажем» – чудесное время: секретов и открытий; уроки латыни и философии, после которых хочется в душ, шутили они с Дэмьеном… Дни недели превратились для Тео в цвета радуги – пятница, суббота и воскресенье, свободные от занятий, казались теперь Тео такими сакральными, яркими – красными, оранжевыми, желтыми; а еще он по-прежнему рисовал и делал сад – это было самым важным; будто он ждал ребенка, или выхода книги. Пришли заказанные им саженцы, подкормки и справочники; и книга Рассела Пейджа «Воспитание садовника» – мама вспомнила; её любимая, 1962 года издания книжка на английском, букинистическая, зачитанная; он закончил план сада, такой простой, в стиле Катоновского трактата «О сельском хозяйстве» – природный: фиалки, все розы, розмарин, акант, плющ, бук; теперь дело за воплощением; он чувствовал себя Кеплером – слушал музыку сфер.

В одну из пятниц его разбудил Изерли; сел на кровать, смотрел несколько минут, а потом тронул за плечо; Тео сразу открыл глаза, будто и не спал вовсе, а подслушивал, что же сделает Изерли – разбудит-не разбудит; на самом деле, он спал крепко, без снов, как с долгой дороги; просто вставал Тео теперь легко, тело стало другим – послушным и гибким, акробатическим, в телесном, с блестками, трико; «ты уже оделся?! мы опаздываем?!» – Изерли был в пальто, в черном свитере, воротник рубашки и манжеты – цвета топленого молока; черные вельветовые штаны, черные итальянские ботинки, классные, неброские, почти кеды, будто не на рынок шел, а в кино с девушкой, на премьеру «Бесславных ублюдков» каких-нибудь – Тео подскочил и покраснел, медленно, будто в крепкий чай вливали тоненько молоко: «отвернись, я… сплю без одежды»; Изерли закрыл глаза; «одевайся… не паникуй, мы никуда не опаздываем» «откуда ты знаешь? я тут носки ищу, а там, может, лучшие помидоры разбирают» Изерли засмеялся; Тео надел в мелкую клетку – черную, коричневую, бежевую – рубашку, черный в коричневую поблескивающую полоску галстук, черный пуловер с треугольным вырезом, темно-коричневую куртку с клетчатой подкладкой, замшевую, мягкую-мягкую, как плед, рукава ее закатывались аж до плеч; и черные вельветовые штаны, немножко другого кроя, не как у Изерли, более радикального – узкие, с кучей карманов, и швы будто наружу; и кеды коричневые; они с Изерли смотрелись, как братья – Изерли старший, Тео младший. «Тео… ты выпендрежник… тебя, наверное, в темноте разбуди, под звуки воздушной тревоги, ты и тогда оденешься, как на фотосессию для девчачьего журнала?» Тео не обиделся: «ну… да, это навык; доведенный до автоматизма; со стороны вроде помешательство, но для меня жизненно важно; для меня это как… знаешь, некоторые женщины специально тренируются губы красить на ходу; и куча народу умеет в темноте надевать контактные линзы. А кофе мы пить не успеваем?» «Я взял с собой термос с горячим какао; а кофе там попьем; там продают классный кофе – ореховый латте; и булочки разные, и пирожки, и кексы; я люблю тамошние пирожки с яблоком и корицей» «О, звучит здорово; знаешь, квартира моих родителей находится над одной из самых старых булочных города; там уже в четыре утра начинают готовить хлеб и булочки; у нас дома все вещи пропахли корицей, ванилью, тмином…» – вот и разгадка запаха Тео; Изерли улыбнулся; разгадка ему понравилась; как Шерлоку Холмсу – изящное мошенничество, Союз Рыжих. Они вышли тихо-тихо, чтобы никого не разбудить; утро было ясное, прохладное, как чистая вода; пели птицы вовсю; Тео вдохнул воздух полной грудью; вспомнил, как катался на велосипеде сто лет назад по утреннему городу; над морем висел легкий белый туман, искрящийся на солнце, словно белая вуаль, полная пайеток. На заднем сиденье джипа лежала гора льняных сумок; это для чего, спросил Тео, он с такими иногда ходил в университет, набивал под завязку книгами и папками с бумагой, для покупок, ответил Изерли; ооо, да мы по-серьезному идем, с «золотой «визой», пошутил Тео.

Рынок потряс его воображение; это роман Эмиля Золя; в идеальном его воплощении, идеи рынка из платоновского мира идей; в нем проснулся такой же азарт, как и в Изерли – все пробовать, трогать, нюхать; он сам накупил килограмм слив, золотых и огромных, как старинные английские гинеи; и лопал их прямо из пакета; «надеюсь, мой желудок меня не подведет» пошутил мрачно; фермерши смотрели на Тео в изумлении – если Изерли казался им принцем из классического балета, эдаким Зигфридом, Альбертом, заставившем страдать бедную девушку, то Тео, совсем юный, точно из сказок, мальчик-фея; таких красивых детей в Шинейд не водилось; «это ваш брат?» прямо спросила одна; «да» ответил Изерли, «и он тоже монашек?» «ну, почти» ответил Изерли; видимо, уход в монахи у этих женщин связывался с чем-то вроде кастрации; фермерша чуть не расплакалась – да куда же это мир катится, что происходит с девчонками, что такие парни не желают иметь с ними дело; завернула в промасленную бумагу Изерли и Тео две огромные слойки с клубникой в розмариновом меду; «возьмите, покушаете там у себя»; и отказалась от денег; «она, наверное, подумала, что наша жизнь – сущий ад; испытания и терзания; ну, не будем ее разуверять; правда? пахнет чудесно; может, возьмем по кофе; ты обещал мне кофе; и захомячим?» – «сейчас, еще по овощам пробежимся» – Тео понял, что Изерли в своем каком-то пространстве; поднял голову и встретился взглядом с очень красивой девушкой; в легком пальто цвета кофе с молоком; в вязаном сером платье с капюшоном, классных винтажных туфлях – серых, с круглыми носами, с застежками вычурными, что-то из семнадцатого века – король-Солнце, свежепостроенный Версаль; вокруг головы у нее была корона из кос, в два ряда, толстых, с запястье толщиной; цвета молочного шоколада; и сама девушка будто произведение кондитера; или я так есть хочу, подумал Тео, что она кажется мне съедобной, нестерпимо вкусной, марципановой, с цукатиками, фисташками, черносливом; девушка смотрела на них и улыбалась так тепло, будто они были постоянными посетителями ее кафе-мороженого или магазинчика детских книжек.

– Изерли, вон та девушка сейчас с нами поздоровается, – шепнул он Изерли. – Я чего-то не знаю? Мы с ней здороваемся? Она продает тебе те огромные оливки? Или клубнику?