Читать онлайн «Избранные записи». Страница 67

Но случайные и любопытствующие задерживаются там ненадолго… а потом не возвращаются никогда!

Я разговаривал с людьми, перекрикивая грохот. Я смотрел в одурманенные глаза тех, кто изо всех сил старается получить удовольствие, я наблюдал многочасовые однообразные танцы. Я видел людей, которые преданно, год за годом, а кто-то уже больше десяти лет приносит себя в жертву «республике». Я смотрел и думал: «Ну а Грушинский фестиваль-то чем лучше? Там, конечно, под гитару и больше водка, но тоже какая-то своя «республика», со своими ничего не желающими слышать и видеть фанатами и апологетами. А «Нашествие»?! Грязь и пивное безумие с плохим звуком и комарами. Вонь и пьянка. Тоже всё держится на ничем не объяснимой преданности… Здесь-то, на Казантипе, вроде бы лучше! Комаров нет, море, огромные декорации… Почему же мне так худо именно здесь? Почему?» А потом я понял…

В преданности бардовской песне и русскому року, а также в способах выражения этой преданности не существует таких изощрённых методов, как в «республике» Казантип…

Я смотрел на бьющихся в танце вплотную к огромным колонкам рыхлых или совсем худосочных ребят, помятых барышень… И понимал… Как же, должно быть, им не нравится, обрыдла их повседневная жизнь! Я отчётливо видел их погибшие в городской повседневности, рутинной работе, учёбе или семейной жизни мечты и робкие грешные фантазии. Они всё это и бросили и приехали сюда, прибыли от «нельзя» к «можно».

Они приехали с надеждами, и на основе этих надежд с программой действий. А в этой программе содержится приказ самим себе: несмотря ни на что, быть свободными, раскрепощёнными, настоящими, то есть снять все социальные маски. Нужно позволить себе, а если не получается и не хочется – заставить себя быть счастливыми. Даже если противно, всё равно трахнуться на пляже или в кустах, а предварительно закинуться химией – от брезгливости и для решимости.

Всё это трогательно, печально, наивно и ужасно закомплексованно… Но главное – в этом нет никакой надежды! Отсутствие всякой надежды – основное, что я там почувствовал каждой клеточкой души и тела… А ещё через два часа пребывания почувствовал, что ритм и звук уже заставляют меня двигаться в такт, что я не только слышу, но и буквально вдыхаю этот ритм и звук. Меня затягивает… И просыпается любопытство к изменению сознания легкодоступным в «республике» химическим способом.

Там можно увидеть много людей с жёлтыми чемоданчиками. Жёлтый чемоданчик – символ «республики». С таким аксессуаром туда пускают бесплатно. Я сразу сделал предположение о происхождении этого символа и оказался прав. Он возник в честь фильма «Приключения жёлтого чемоданчика», помните? Хороший детский фильм. Там доктор сделал конфеты, при помощи которых можно было стать смелым или весёлым на какое-то время, если смелости и веселья человеку в жизни не хватает. Правда, создатели «республики» забыли, что главные герои фильма, грустная девочка и трусливый мальчик, так этих конфет и не попробовали. Они сами собой стали весёлыми и смелыми, зато бабушка и пожилой доктор сильно кайфанули.

Во всём, в каждой детали – и в устройстве пространства, и в неких традициях и правилах Казантипа – чувствуются былое остроумие и даже креатив. Хорошая идея с жёлтым чемоданчиком, хорошая аппаратура, удивительные конструкции, мощный свет, дивная бухта, незлые и инструктированные охранники, которые ссать по углам и в кустах запрещают, а трахаться позволяют… И в то же самое время во всём этом доминируют абсолютно фиктивная суть и реальность. Фиктивная как изменённое химией сознание, как ничем не обоснованные цены за вход и плохую выпивку при кажущейся «республиканской» демократичности, как фигуры гигантских стальных насекомых и пауков, которые расставлены по всей территории непонятно чего ради… И главное, как то, что там называют музыкой.

Около двух ночи всё вдруг изменилось. Врубился такой мощный и громкий звук, что все остальные источники словно заглохли. Это начал работать самый центральный данспол под названием «Марс», который с моря казался гигантским круассаном. Мне сказали, что это чудо сделал на свои деньги эксцентричный миллиардер Михаил Прохоров. На этом дансполе самые дорогие бары, самая мощная аппаратура и даже большой, полноценный бассейн.

«Республиканцы» путались в показаниях. Кто-то говорил, что Прохоров нынче здесь сильно развлекался, да и сейчас здесь, кто-то говорил, что в этом году его и вовсе не было. Также я понял, что очень немногие представляют себе, как этот Прохоров выглядит, но практически все утверждали, что именно он всё на Казантипе испортил, устроил VIP-зоны, привнёс пафос и селекцию в свободную жизнь, а тем самым извратил суть и традиции «республики». Все выражали ему недоверие и считали неким дурачком, который либо зажрался, либо ищет почтения и популярности везде и любым способом.

Я их слушал и понимал, что Михаил-то просто взял и указал этой «республике» её истинное место, да и цену свободе тоже вполне внятно определил.

Оглохшие, мы возвращались на свой маленький парусник… Я смотрел на удаляющиеся конструкции, похожие на какой-то концентрированный и немыслимый городской пейзаж. Смотрел и думал: «Боже мой! Как печален сегодняшний житель большого города! Как запутался он, бедный и маленький! Как устал от своей городской и повседневной жизни!.. И как же ничего он не может придумать взамен…» Вот он, Казантип! Некогда красивая идея превратилась, в итоге, в уродливую модель некоего города. От чего бежали, к тому же и пришли. Город Казантип… С окраинами, трущобами, социальными слоями, элитой и даже своим олигархом.

Изначальная идея очертила круг и замкнулась. В этом замкнутом круге можно выдумать себе радость, купить ощущение свободы, выдавить из себя смелость, можно даже расстаться с самим собой… Вот только надежду надо оставить за пределами этого пространства. В противном случае будет ещё больнее и труднее возвращаться к своей повседневной жизни.

Мы уходили в море, во тьму и тишину. Так грустно мне не было давно. Так сильно я прежде не испытывал сочувствия к своим современникам и самому себе как городскому муравью, заплутавшему в лабиринтах нашего времени и жизни.

Я никогда не видел так ясно, что попытка жить выдуманной, искусственной жизнью и сама эта фиктивная жизнь не имеют ничего общего с настоящей, может быть, скучной и трудной, но настоящей жизнью, состоящей из работы, друзей, детей, родителей, не всегда вкусной еды, любимых книг и фильмов, любимой музыки и песен, живых и влажных глаз любимой женщины, птиц в городском дворе, да и самого родного, то любимого, то нелюбимого города…

Мы уходили в море. Тёмное море, чёрный ветер, звёздное небо и плеск волн спасали… Ну а грусть оставалась, и в ушах шумело, как после контузии.

…Сколько я видел беглецов от жизни! И простите, у меня нет никакого к ним уважения и почтения, от какой бы серой и будничной жизни они ни бежали. Все эти бегства – профанация и фикция, причём часто весьма компромиссная. Есть, конечно, бескомпромиссные беглецы, но их и след простыл. Они не вернутся. Они для того и бежали, чтобы не оставить следов. А временные беглецы, чем бы они ни занимались, экстремальным спортом или религиозными практиками, мне неинтересны. Я не люблю людей, которым скучно. Уж простите меня, не люблю.

Я насмотрелся на таких в Индии. (Представляю себе гнев тех, кто себя сейчас узнает. Пожалуйста, не надо писать мне гневных комментариев. Вы ездили в Индию за добротой и просветлением. Не гневайтесь на меня. Я ездил туда просто путешествовать. У меня не было просветлений, я не продвинутый, так что отнеситесь ко мне снисходительно.) Как же много в Индии беглецов! Там всё для этого есть: дёшево, даже очень дёшево, безопасно с точки зрения агрессии (её там нет), тепло, куча мифов и легенд, прекрасные, добрые люди, и при этом экстремально, небуржуазно, честно и во многом по-детски первобытно, то есть грязно, просто и без затей. При этом реально другой мир! Я видел людей, которые живут там месяцами, годами, зависают в ашрамах, совершают пешие или велосипедные путешествия и находят истину практически на первых километрах пути. Видел людей, идущих к Сай Бабе и от него, видел пожилых европеек и американок в национальных индийских одеждах, с распущенными седыми волосами, которые живут тем, что кормят обезьян или индийских детей, не делая между ними большой разницы, так как им открылась более высокая истина. Эти люди честно живут в абсолютно спартанских, точнее, в настоящих индийских условиях, почти не пользуются деньгами, а у некоторых деньги по-честному и закончились. Но единственное, что эти люди никогда не потеряют и берегут как зеницу ока, – это свои британские, американские, немецкие, австралийские, российские, французские и прочие паспорта: гарантию обратного билета, который у них в виде этого паспорта всегда с собой.