Читать онлайн «Дальний берег Нила». Страница 49

По этой схеме сюда попала и Сесиль. По поручению ректора в аэропорту их встретила доктор Роберта-Луиза Стивенсон, «ассоциативная профессорица» лет сорока, мускулистая, мужеподобная, с короткой седой стрижкой. По дороге они первым делом зарулили в «Бургер-Кинг», где за тошнотворной диетической колой и малосъедобными гамбургерами Роберта деловито, без особого рекламного пафоса выдала им основную информацию об университете. Она отсоветовала им селиться в шумном и дорогом кампусе и тут же предложила посмотреть симпатичный домик в местечке Проспект, расположенном в двадцати милях от университета и населенном преимущественно людьми, имеющими к нему отношение. При этом госпожа профессор несколько раз, якобы случайно, касалась под столом коленки Нила. Это сильно смахивало на заигрывание, в конце концов, типичная внешность активной лесбиянки могла оказаться обманчивой.

Домик, чистенький, двухэтажный, с тремя спальнями и двумя ванными, стоящий посередине обширного, поросшего стройными соснами участка, сразу же понравился Сесиль, и она распорядилась, чтобы Нил начал заносить вещи в дом. Потом они с Робертой оставили его осваиваться, а сами укатили в университет. На прощание Роберта обозвала его «Mister Mom», игриво потрепала за подбородок, чмокнула в щеку и пригласила в субботу на барбекю.

Роберта оказалась права: Сесиль включилась в работу сразу, и Нил впервые в жизни ощутил себя «Mister Mom», мужем-домохозяйкой, поскольку все заботы по дому навалились на него. Предстояло разобраться в бытовой технике, которой был напичкан дом. Нил быстро освоил посудомоечную машину, суперпылесос, галогеновую плиту, микроволновку и прочую ерунду. Сложнее оказалось с продуктами. Из всех предприятий бытового обслуживания в Проспекте имелся только салон красоты для домашних животных; до ближайшего супермаркета было шесть миль. В первый раз, «на новенького», их отвезла туда Роберта и, пока Нил обалдело мотался с тележкой среди бесконечных рядов и стоек, оперативно сгоняла вместе с Сесиль в находящийся напротив автосалон, где они оформили прокат новенького серебристо-серого «форда-пинто», чтобы Сесиль было на чем спокойно ездить на работу. Встретились они у кассы, и Роберта тут же забраковала половину отобранных Нилом продуктов, объяснив, что вот это в Америке едят только бродяги, это предназначено для подкормки диких птиц в зимний период, а это – вообще не еда, а наполнитель для кошачьего туалета.

– Let’s forgive him, he’s Russian,[28] – встряла предательница Сесиль, которая и сама-то наверняка запуталась бы в незнакомых ярких этикетках не хуже него.

Роберта взмахнула руками.

– Oh, poor dear![29]

Еще понять бы, кого она пожалела – его или Сесиль. Впрочем, в любом случае получалось обидно и несправедливо.

Дом напротив пустовал, хотя выглядел вполне обитаемым. Должно быть, жильцы были в отъезде. В доме слева шла вялая реконструкция, раз в неделю приезжали работяги китайской наружности, что-то грузили, что-то разгружали, но в целом вели себя тихо и особых неудобств не причиняли.

Чего нельзя было сказать о соседе справа, странноватом всклокоченном старикане в очках с треснувшей дужкой, перемотанной тряпочкой. Собственно, сам старичок был тише воды ниже травы – кроме издаваемого при встрече бурчания под нос, которое могло обозначать и приветствие, и проклятие, Нил от него не слышал ни звука. Зато его питомцы: восемь кошек, четыре собаки непонятных пород и какие-то крикливые разноголосые твари, запертые в доме, – создавали постоянный шумовой фон. Еще слава богу, что в доме была неплохая звукоизоляция, да и большинство окон выходило на другую сторону.

Соседа звали мистер Хантер, и вскоре после прибытия Нилу представилась возможность познакомиться с ним поближе.

Освоившись в доме, Сесиль переключила внимание на участок.

– Мы заросли совершенно неприлично, – заявила она Нилу. – У людей перед домом лужайки как лужайки, а у нас прямо амазонские джунгли…

Нил вздохнул и пошел извлекать из гаража газонокосилку.

Подстригая траву, он заметил соседа-чудака. Старикашка стоял за живой изгородью, разделяющей их участки, и следил за его работой с такой пристальной ненавистью, с какой, наверное, не смотрят и самые злющие советские коммунальные соседи. Когда Нил уже заглушил мотор и потащил косилку обратно в гараж, то вдруг услышал за спиной:

– Убийца!

Нил поставил косилку и медленно двинулся к межевым кустикам.

– Привет! Что за странные слова, мистер Хантер? Это официальное обвинение или обычное оскорбление? По-моему, вам лучше извиниться.

– И не подумаю! Никакое это не обвинение и не оскорбление, это констатация факта. Вы только что загубили несколько тысяч жизней и не только не заметили этого, но еще и полны гордости за содеянное, а это страшный грех!

Старик был в гневе, аж щеки тряслись от злости.

– Сэр, поверьте, я никого не убивал, даже намерений таких не имел и не имею. Вам, наверное, нездоровится. Могу я чем-нибудь вам помочь?

– Даже сейчас, когда вы просто стоите на траве, вы убийца! Под вашими ногами невинно гибнут жучки, гусеницы, возможно, даже муравьи!

Дед распалялся все больше и больше.

– Позвольте, мистер Хантер, но ведь невозможно ходить по земле и не наступать на насекомых.

– Насекомые – такие же живые существа, как и мы, и от природы наделены теми же правами, включая неотъемлемое право на жизнь! – торжественно провозгласил мистер Хантер.

– В таком случае, исходя из ваших же принципов, вы тоже убийца.

– Я был убийцей раньше и, как все невежды, убивал живое, но сейчас я придумал, как избежать этого, во всяком случае, предельно минимизировать. У меня много научных разработок на эту тему. Могу вам продемонстрировать. Вот хотя бы самое простое. – Он достал из кармана куртки обычный портативный фен на батарейках. – Когда я хожу, я воздухом сдуваю насекомых, и они разлетаются невредимыми, освобождая мне путь. Иначе нельзя… Но это лишь первый шаг, у меня много чего придумано, только я не все еще изготовил…

– Очень интересно. А как же тогда бактерии? Ведь они тоже…

– Бактерии? Вы сказали – бактерии? – Старик призадумался. – Это интересно, раньше я как-то не думал об этом. Надо же, бактерии… А что, бактерия – это тоже живая клетка, значит, и ей не должно быть отказано в праве на жизнь! И не усмехайтесь, молодой человек, а лучше прекратите употреблять молоко и молочные продукты, не говоря уже про мясо и рыбу, если не хотите и дальше оставаться убийцей! Хуже того, людоедом! И вором в придачу, ведь молоко вы крадете у теленка, оно только ему и предназначено природой!.. Вы молчите, потому что у вас нет аргументов, нет оправданий. Не только у вас лично, но и у всех человеко-шовинистов!

Нил действительно молча слушал бред старика. Американский маразм в такой форме ему еще не встречался.

– Надо объединиться в борьбе за живой мир, где все имеют равное право на жизнь! Прекратить природоубийственную и братоубийственную войну человека и всего живого! – выкрикнул он прямо в лицо Нилу.

Нил невольно усмехнулся, уж очень сильно старик напомнил ему пламенного героя какого-нибудь «Броненосца Потемкина». Да, встретить в Америке революционера-фанатика – это интересно…

Через полтора месяца старика увезли в больницу с тяжелейшей кишечной инфекцией. Через два дня из инфекционного отделения перевели в психиатрическое. Его дом после мощнейшей санобработки был опечатан санинспекцией, а многочисленных питомцев в несколько приемов развезли неизвестно куда…

Ужинать в ресторанах, как бывало в Париже, у четы Баренцевых не получалось никак, потому что состыковаться по месту и времени было практически невозможно. Нилу пришлось всерьез овладевать профессией домашнего повара. Поначалу это забавляло его. После пережитых стрессов нервы потихоньку приходили в порядок, день ото дня прошлое таяло в памяти, успокоенное расстоянием и медлительной монотонностью здешних будней, состоящих для него из хозяйственных забот и многочасового досуга перед экраном телевизора. Даже самые тупые передачи имели для него немалый познавательный интерес – он открывал для себя новый континент.

Для Сесиль время шло совсем в ином ритме, она сделалась настоящей трудоголичкой. Приезжала вымотанная, сразу же мчалась в душ, наспех поглощала мужнину стряпню, потом утыкалась в свой компьютер, не вожделея ни общения, ни супружеских ласк. Нил неоднократно ловил себя на том, что тоскует по ней, единственному, как ни крути, существу, к которому, хоть и с оговорками, подходило определение «родное».

Закупленные в супермаркете продукты Нил предусмотрительно растягивал до уик-энда; в субботу утром радовал Сесиль оладьями из хлебных крошек, размоченных в скисшем молоке, или каким-нибудь «ирландским рагу» из всевозможных найденных в холодильнике остатков, а потом ставил вопрос ребром: заводи, милая, свою колымагу и айда пополнять запасы провизии.