Читать онлайн «Жернова истории». Страница 28

— Какая еще «вторая партия»? — вскинулся Троцкий. — Разве я не ясно только что твердил вам о необходимости партийного единства? — щеки его пылали лихорадочным жаром.

— Вот видите: вы колеблетесь между партийной дисциплиной и поддержкой оппозиции. Ну, что же, ваши колебания имеют объективное основание. Действительно, вряд ли вы сейчас найдете вокруг себя сторонников «второй партии». Но и победы вам не видать. Ваши красивые принципы натыкаются на объективную логику жизни. Поставьте перед собой простые вопросы: где и с кем вы хотите развивать инициативу рядовых партийцев и партийную демократию? И с чего это вдруг вы стали таким горячим ее приверженцем? Поздно, товарищ Троцкий. В стране с малочисленным, наполовину деклассированным и малокультурным пролетариатом строить воздушные замки партийной демократии — это худший вид самообмана. Старик не от хорошей жизни заявил на X съезде, что рабочий класс не в состоянии самостоятельно осуществлять своего господства. Думаете, он забыл про слова Маркса, что освобождение рабочего класса должно быть делом рук самого рабочего класса? Не забыл, уверяю вас. Но печальная реальность России состоит в том, что логикой вещей на место главной движущей силы государственного строительства выдвигается не пролетариат, а именно бюрократия. И сколько ни потрясать партийной программой, или книжкой Ленина «Государство и революция» — объективное соотношение социально-классовых сил от этого не изменится! — я остановился и перевел дух.

Да, сейчас Лев Давидович опомнится и перейдет в контрнаступление. И оно не заставило себя ждать:

— Мне противно от ваших софизмов, Виктор Валентинович! — почти заорал Троцкий. («А нервишки-то у тебя разгулялись! Задел я тебя крепко!» — мелькнула немного злорадная мысль, но я тут же задавил это злорадство. Попробуй-ка сохранить выдержку с таким ознобом, какой сейчас колотит наркомвоенмора!). — Вы ничего не предлагаете по существу, а только пугаете — то политическим уничтожением оппозиции, то призраком «второй партии», то нытьем о торжестве бюрократии в Советской России!

— Голос форсировать я тоже умею! — нет уж, болен ты или нет, но задавить себя криком не позволю. — По существу у вас есть что сказать? Вы сами видите политический выход? Нет? А он у вас имеется. Крайне неприятный, даже отвратительный, но это — выход. Он состоит в том, что вашим оппонентам, уже сросшимся с бюрократическим стилем руководства, нельзя дать в руки возможность уничтожить сторонников партийной демократии, объединив их всех под вывеской «троцкистской оппозиции». Нет, бюрократию надо лишить видимого противника, и предоставить партийной верхушке заняться выяснением отношений между собой, тем более что вскоре, уверяю вас, они займутся этим с упоением — когда настанет пора делить ленинское наследство и примерять лавровый венок «самого верного ленинца».

Тоцкий мотнул головой и ответил, немного сбавляя тон и переходя на несколько более конструктивное обсуждение:

— Лишить противника? Как вы это себе представляете?

— Отступление. Капитуляция. Каносса, — бросаю я тяжелые слова. — Нет больше никакой оппозиции. Дискуссия была ошибкой. Все заявления аннулируются. Подписавшие их товарищи солидаризируются с большинством и готовы вместе с ним дружно исполнять партийные решения о развитии внутрипартийной демократии — а соответствующая резолюция скоро появится, уверяю вас. Спишут все с ваших заявлений и выдадут за свое.

— О, да, — саркастически улыбается Предреввоенсовета. — Капитулировать, и тем самым сохранить себя от нападок большинства ЦК. Покаяться и начать лизать им сапоги. Отличная тактика для самосохранения. Но что останется от революционеров, вставших на такой путь? Циничные лакеи бюрократии, или сломленные люди, готовые до конца идти по пути унижений?!

— После вашего разгрома таких будет во сто крат больше! — Мой голос полон искреннего гнева. — Нет, товарищ Троцкий, я вовсе не предлагаю сложить оружие. Я предлагаю сменить тактику. От открытого противостояния с организационно более сильным противником надо перейти к партизанской тактике. Вы не хотите «второй партии»? Отлично! Работайте в этой. Не создавайте фракций, платформ, не лезьте с оппозиционными заявлениями и выступлениями. Однако каждый из вас должен будет в каждом конкретном вопросе всеми силами отстаивать и протаскивать такие решения, которые не позволят задушить в партии свободную мысль, живую инициативу партийцев, не дадут превратить партийные организации во всего лишь исполнительные механизмы Учраспредотдела Секретариата ЦК.

— Без открытого сопротивления такие разрозненные усилия будут гораздо легче подавляться! — немедленно парировал Троцкий, который раз вытирая вспотевшее лицо носовым платком.

— Не совсем так. Сейчас неудачный момент для открытого выступления. Сейчас идет борьба за окончательное утверждение принципа «секретарской диктатуры», и всех, кто открыто встанет на пути, сметут самым безжалостным образом. То, что я сказал об утверждении бюрократии в качестве главной политической силы — неприятная, убийственная, но непреложная правда. Однако власть бюрократии может принять разные формы. Это может быть нечто вроде бонапартистской диктатуры, а может быть и нечто более демократичное. Местные и ведомственные группировки бюрократии будут нуждаться в механизме политической борьбы, политической конкуренции, механизме вертикальной политической мобильности. Некоторое сохранение норм партийной демократии может стать для них приемлемой формой такой конкуренции.

И как раз от вас будет зависеть, каким образом решится этот вопрос. Либо под угрозой возглавляемого оппозицией похода партийных масс против своих вождей и за подлинную демократию вожди с перепугу пойдут на установление самого свирепого режима централизованного командования, даже единоличной диктатуры. Либо, в отсутствие такой угрозы, они сочтут для себя более комфортным и безопасным не отдаваться под власть «советского Бонапарта», а разыграть карту формального демократизма. Вот какова реальная альтернатива. Но чтобы сохранить хотя бы остатки демократии в партии, вам придется перейти на партизанские методы. Причем на вас лично, товарищ Троцкий, в таком случае ляжет крайне неприятная обязанность прикрыть собой этот маневр.

— Что значит — прикрыть собой? — он уж не возражал, хотя несогласие так и клокотало в нем, а заставил себя попытаться вникнуть в существо моего предложения. Носовой платок, который Лев Давидович перестал прятать в карман, совсем пропитался потом, и уже не стирал капли с лица, а лишь размазывал по нему.

— «Прикрыть собой» — значит очень убедительно продемонстрировать свой отказ не только от роли лидера антибюрократической оппозиции, но и вообще от претензий на место одно из ведущих руководителей партии. Нет авторитетного лидера — значит, нет и весомой оппозиции. Вам придется постараться, чтобы ваша «капитуляция» была принята большинством ЦК всерьез. Изобразите усталость от борьбы, разочарование в собственном политическом будущем. Не ведите политических компаний, притворитесь уставшим, почти «сломленным». Это позволит и вам, и вашим сторонникам остаться в рядах партии, сохранить кадры, сохранить связи. Тихо, не слишком высовываясь, работайте снизу, если ваши разговоры о партдемократии всерьез. Не бейтесь за руководящие посты, за собственные кадры губернских партсекретарей и членов коллегий наркоматов — на этом поле вас легко сомнет Секретариат ЦК — а осторожно играйте на противоречиях бюрократических кланов. — Говоря все это, я так и не мог понять, насколько серьезно Троцкий склонен, нет, не принять все это, а хотя бы задуматься над моими словами.

— Отдайте РВСР сами, иначе — отнимут. Выпрут вас, извините за выражение, не позднее, чем через год, но уже с позором, как фракционера и мелкобуржуазного уклониста. Уходите куда-нибудь на хозяйственную работу, скажем, в ВСНХ — и начните потихонечку подкапывать позиции «тройки» с хозяйственного конца. Добавлю, что если не будете раскачивать партийную лодку, то на поле хозяйственного строительства у вас есть шансы на союз с Дзержинским. Иначе он пойдет против вас — он всегда будет против тех, кто нарушает партийное единство, кем бы это единство ни олицетворялось. Если не затаитесь, не отступите сейчас, все равно будете разбиты, лишены постов, а впоследствии и изгнаны из партии. И тогда у вас и ваших сторонников уже не останется никаких позиций для отступления, кроме постыдного покаяния, самобичевания, восхваления мудрости партийного руководства и обещания бороться с пропагандой своих собственных убеждений.

— Ну-у, товарищ Осецкий, — недоверчиво загудел Лев Давидович, — это вы прям иезуитские порядки предрекаете в РКП! Как будто у нас не коммунистическая партия, а инквизиторский орден какой-то, не с революционерами, а с религиозными фанатиками, вроде Торквемады, во главе!