Читать онлайн «Тайна Санкт-Петербурга. Сенсационное открытие возникновения города. К 300-летию основания». Страница 67

Последствия ссоры с митрополитом, сделавшей главу русской церкви сторонником Москвы, сказались не сразу, но… преемник митрополита Петра — грек Феогност — предпочел иметь дело с Москвой, которая показала себя опорой митрополичьего престола…»

Москва становится общепризнанным духовным центром земли русской и одновременно привлекает к себе все больше внимание людей, стремящихся максимально использовать свои таланты для того, чтобы сделать карьеру человека служилого [9]: «Московское княжение перешло к Ивану Даниловичу Калите…При Иване Калите получил свое окончательное воплощение новый принцип строительства государства — принцип этнической терпимости. В отличие от Литвы, где предпочтение отдавалось католикам, в отличие от Орды, где после переворота Узбека стали преобладать мусульмане, в Москве подбор служилых людей осуществлялся исключительно по деловым качествам.

Калита и его наследники принимали на службу и татар (христиан и язычников, бежавших из Орды после победы ислама и не желавших поступаться религиозными убеждениями), и православных литовцев, покидавших Литву из-за нестерпимого католического давления, и простых русских людей, все богатство которых заключалось в коне да сабле.

Никаких владений у этих людей не было, и потому они искали службы, то есть государственных военных обязанностей, за выполнение коих от князя московского следовало вознаграждение в виде „корма“ с небольшой деревеньки».

Начавшиеся позитивные качественные изменения населения Москвы и собиравшихся вокруг новой столицы княжеств достаточно быстро превратило новый «союз человеческий» в монолитную общность [9]: «Силой, связующей всех „новонаходников“, в Москве стала православная вера. Ведь обязательным условием поступления на московскую службу было добровольное крещение. Креститься необходимо было и для заключения брака.

…Усиление христианских традиций в Северо-Восточной Руси XIV века коснулось прежде всего служилых людей. Как в Киевской Руси после крещения, так и на Руси XIV века человек мог стать дружинником, лишь будучи христианином.

Поскольку это условие соблюдалось совершенно неукоснительно, для принципиальных противников христианства (пассионариев-язычников) и для принципиальных противников каких-либо принципов (лентяев-субпассионариев) не было возможности делать на Руси карьеру.

…на помощь русским язычникам пришли татары. Ведь монгольские ханы брали на службу всех кого угодно. Русские язычники в составе ханских войск шли сначала на Волгу, а затем и на Дальний Восток, в Китай. Так около Пекина возникли русские слободы, жители которых составляли в монгольских войсках отдельные дивизии, ходившие в Индокитай, в Бирму, где сражались и одерживали победы для монгольского хана…

Таким образом, активная антихристианская часть населения Руси просто исчезла в результате миграции. А количество активных христиан в Москве, наоборот, увеличилось из-за притока пассионариев Орды, Литвы и окраинных русских княжеств. Русские православные люди на Москве (общность, сложившаяся из различных субстратов) считали своим главой духовного владыку Руси — митрополита, и потому лейтмотивом, поведенческой доминантой у возникавшей новой этнической целостности стало действенное православие. Сей факт отразился и в названии новой общности. Именно в это время, в XIV столетии, Русь получила название „Святая“.

Характерный эпитет указывал, что на месте старой Киевской Руси возник совершенно новый этнос — великорусский, со своей этносоциальной системой — Московской Русью».

Важнейший импульс процессу развития православной Руси дали новшества в христианском богослужении, пришедшие с родины православия — Византии. Византийская империя после почти шестидесятилетнего хозяйничанья на большой части ее территории крестоносцев не только окончательно утратила перспективы хотя бы частично восстановить былое могущество, но не способна была даже надежно охранять свои собственные границы. Императорский Константинополь настолько чувствовал себя неуверенно, что был вынужден начать переговоры с католиками, в которых обсуждалась возможность заключения союза (унии) с папским престолом и получения помощи от Рима в борьбе с угрожавшими грекам турками-османами. Византийский императорский дом всячески демонстрировал лояльность Западу. Константинополь даже уступал западноевропейским купцам контролируемые им рынки в ущерб своим экономическим интересам и авторитету. Отношение византийского общества к новой политике было сложным. Противников неизбежного при согласии Рима на союз отказа от многих фундаментальных принципов православия было немало. Недовольство властями выражалось по-разному. Но наиболее оригинальную форму протеста избрали православные интеллектуалы — священники и монахи [9]: «Поскольку в столице противников унии не жаловали, поборникам православия приходилось покидать Константинополь, и они начали уходить в монастыри на горе Афон. Так как Афон тоже подчинялся центральному правительству, то и пребывание там особых возможностей для религиозной пропаганды не давало. Тогда православные монахи Афона создали новую форму религиозной жизни — исихазм (что означало „покой, безмолвие“). Исихасты, приняв обет молчания, говорили только в редких случаях, когда это было необходимо. Понятно, что против монахов-молчальников правительство оказалось бессильно.

Так и сложились в Византии два религиозных центра: стремившийся к унии Константинополь и Афон, не только продолжавший православные традиции, но и развивавший их. Родилась новая религиозная система, которая в том же XIV веке была перенесена на Русь».

Русские впитывали все самое прогрессивное, ибо переживали невиданный ранее духовный подъем [9]: «На Руси люди были прекрасно осведомлены о подоплеке религиозных споров в Византии. Русичи признавали духовную власть константинопольского патриарха, но не могли не понимать, что поскольку патриарха ставил император, склонный к унии, то практически подчиняться ему означало действовать во вред себе.

К тому времени русские вполне успели оценить последствия союза с Западом. Ведь Константинополь, нуждаясь в помощи, открыл Босфор и Дарданеллы для итальянских кораблей. Так как Венеция была против нищей Византии, то предпочтение отдали генуэзцам. Генуэзцы построили крепости в Крыму и развернули бойкую торговлю сначала в Поволжье среди татар, а потом и на Руси, распространив свое влияние вплоть до Великого Устюга.

Ничего хорошего для местного населения из этого не вышло: недаром Данте в своей „Божественной комедии“ писал, что самые нижние круги ада заняты генуэзцами, которые сплошь — мерзавец на мерзавце. А вот учение афонских монахов вполне соответствовало устремлениям Москвы, поэтому исихазм и киновии (монашеские общежития) получили в XIV веке на Руси заметное распространение.

Основателем первой киновии с самым строгим монастырским уставом был великий русский подвижник Сергий Радонежский. Говорил Сергий мало: выполняя свое послушание, он в основном носил воду в монастырь да стоял церковные службы. Но зато, когда Сергий что-нибудь говорил, его слушали, ибо он говорил дело. Эта система поведения нашла много последователей. Вокруг обители Сергия создался ореол святости и уважения, а ученики подвижника стали сами, по его благословению, основывать общежительные монастыри.

Эффективность такого рода духовной экспансии была огромной. Каждый монастырь играл роль не только церкви, но и больницы, и школы, и библиотеки.

…Влияние игуменов и иноков-подвижников росло. Люди, приходившие в монастырь, начинали верить, что православная Русь может жить, помогая сама себе, не опираясь на силы татар или литовцев…Растущая пассионарность русских людей оказалась направлена ортодоксальным православием к единой цели строительства Святой Руси».

Центром объединения русской земли стала затерянная в лесах Москва, куда во время монголо-татарского ига собралась наиболее пассионарная часть населения Руси, причем представители всех национальностей и народностей. Вот как анализирует причины возвышения Москвы Л. Н. Гумилев [8]: «Москва занимала географическое положение куда менее выгодное, чем Тверь, Углич или Нижний Новгород, мимо которых шел самый легкий и безопасный путь по Волге. И не накопила Москва таких боевых навыков, как Смоленск или Рязань. И не было в ней столько богатства, как в Новгороде, и таких традиций культуры, как в Ростове и Суздале. Но Москва перехватила инициативу „объединения“, потому что именно там скопились страстные, энергичные, неукротимые люди. От них пошли дети и внуки, которые не знали иного отечества, кроме Москвы, потому что их матери и бабушки были русскими. И они стремились не к защите своих прав, которых у них не было, а к получению обязанностей, за несение которых полагалось „государево жалованье“. Тем самым они, используя нужду государства в своих услугах, могли защищать свой идеал и не беспокоиться о своих правах. Ведь если бы великий князь не заплатил вовремя жалованья, то служилые люди ушли бы добывать кормы, а государь остался бы без помощников и сам бы пострадал. Эта оригинальная, непривычная для Запада система отношений власти и подчиненных была столь привлекательна, что на Русь стекались и татары, не желавшие принимать ислам под угрозой казни, и литовцы, не симпатизировавшие католицизму, и крещеные половцы, и меряне, и мурома, и даже мордва.