Читать онлайн «Наука Плоского мира. Книга 2. Глобус». Страница 31

Вот как это работает. Перед нами группа из полудюжины детей в возрасте где-то между одиннадцатью и четырнадцатью годами. Взрослые приготовили им серьезные испытания, и ребятишки должны их пройти, чтобы их приняли как полноправных членов племени – то есть продолжателей рода. Возможно, их лишат крайней плоти или нанесут иные повреждения, после чего «обернут» раны жгучими травами; возможно, их будут мучать скорпионами или кусачими насекомыми; возможно, им прижгут лица раскаленным металлическим клеймом; возможно (точнее, как правило), старшие совершат над ними сексуальное насилие. Они будут заморены голодом, избиты, подвергнуты чистке… О, да, в этом отношении мы весьма изобретательны.

Тех, кто сбежал, в группу не приняли[48], и, следовательно, они не стали продолжателями рода. А значит, не приходились предками ни нам, ни кому-либо еще. Те же, кто стерпел унижения, наоборот, были вознаграждены принятием в состав племени. Кэмпбелл догадывался, что этими возрастными ритуалами отбирались те, кто мог побороть инстинктивный страх боли и обладал воображением и героизмом: «Если я вынесу эту боль, то получу в награду привилегии, как у этих старейшины, а еще я представляю, что они когда-то проходили то же самое и сумели выжить».

Позднее причинять боль стало прерогативой священников. Именно таким образом они стали священниками, и последующие поколения стали «уважать» их и их учения. К тому времени унижение стало само по себе наградой как для мученика, так и для мучителя (см. роман «Мелкие боги»), а людей уже отбирали по способности подчиняться вышестоящим.

И действительно, книга Стэнли Милгрэма «Подчинение авторитету» описывает, насколько мы покорны, используя авторитет белого лабораторного халата, чтобы принуждать людей к дистанционным пыткам других. Последние на самом деле были актерами, изображавшими соответствующую реакцию на «легкую», «сильную» и «мучительную» боль – так, чтобы объект эксперимента ей поверил. Милгрэм показывает, как люди изобрели авторитеты и покорность – между прочим, и то и другое также свойственно эльфам. Этот аспект нашей истории об эволюции объясняет и таких людей, как Адольф Эйхман, и таких, как Альберт Эйнштейн, – но мы не станем углубляться в подробности, поскольку эта тема уже раскрыта нами в книгах «Избранная обезьяна» и «Вымыслы реальности».

Несколько человек отказались выполнять указания Милгрэма – такие индивидуалисты всегда выступали либо исходя из собственного опыта (некоторые из отказников прошли через концентрационные лагеря и сами когда-то были подвержены пыткам), либо благодаря комплекту «Собери человека». Многие из этих комплектов способствуют появлению малого числа индивидуалистов, но мы надеемся, что комплект западного человека оснащен голливудскими фильмами именно для того, чтобы воспитать стремление противостоять авторитетам. Хотя, наверное, это возможно лишь при наличии подходящих генов и благоприятной домашней среды.

Большинство древних ритуалов к настоящему времени себя изжили. Евреи делают обрезание, чтобы подтвердить приверженность родителей, а не детей, перед которыми не ставится никакого выбора. Джек собирал образцы крайней плоти в Бостоне в начале 1960-х – они были хорошим источником живой человеческой кожи, необходимой ему для исследования пигментных клеток. Он повидал немало родителей, и многие из них бледнели, а некоторые даже лишались чувств – причем чаще это случалось с мужчинами, чем с женщинами. Еврейская бар-мицва действует на ребенка весьма устрашающе, хотя ее нельзя завалить – во всяком случае сейчас. Но раньше неудачи случались, и последствия были серьезными. Например, в гетто, где лишь треть населения состояла в браке, матери «лучших» девочек выбирали для них мальчиков, которые удачнее всех совершили бар-мицву. Это могло бы объяснить столь развитые речевые способности, которыми обладают евреи во многих западных популяциях. Другое объяснение предполагает, что евреям было разрешено их развивать лишь ввиду запрета на владение землей и прочей собственностью – и в таких ограничениях им приходилось жить. Почему они оказались столь успешными в отношении речи, что добились успеха вопреки ограничениям, – вопрос интересный, и бар-мицва с отбором продолжателей рода является убедительным ответом на него.

Исключением можно назвать цыган: они проводят простое испытание мужчин перед браком, которому их зачастую подвергают в возрасте, который в других культурах считают препубертантным. Цыгане, добившиеся успеха в среде западных культур, не преуспели в развитии речи. Это разительно отличается от их музыкальных достижений: цыгане хороши в танцах, однако классические композиторы и сольные инструменталисты чаще были представителями еврейского народа. Цыгане тоже имеют общее с нами селекционное происхождение, если, конечно, мы правы в том, что наши возрастные ритуалы и вправду передаются по наследству и являются универсальными.

Другие крупные приматы не пытают своих детей ритуалами, что, по-видимому, относилось и к остальным гоминидам вроде неандертальцев. Поэтому у них не получилось построить цивилизацию. Уж простите, но что нас не убивает, кажется, действительно делает нас сильнее.

Еще одна история, которую мы хотим вам рассказать, – это история о том, что происходило с молодыми людьми примерно в тот период, когда было изобретено земледелие. Она объясняет возникновение варварского общества. Не поймите нас неправильно: мы не говорим, что издевательства над подростками – это варварство. С позиции членов племен, это вовсе не варварство, а лучший способ принятия их в свой состав. «Мы занимались этим с самого сотворения мира, и вот в доказательство наш священный нож, который мы всегда использовали для обрезаний». Нет, для племен варвары, которых мы себе представляем, ужасны – у них даже нет никаких правил, регулирующих традиции… Даже племя манки, что живет в паре миль отсюда, лучше их; по крайней мере, у манки есть свои традиции, пусть и не такие, как у нас. А еще мы похитили несколько их женщин, и они умеют делать удивительные вещи…

Проблемы возникают из-за молодых людей, живущих на склонах холмов, которые когда-то были изгнаны из племени, провалив свои ритуалы, или ушли по собственному желанию (тоже таким образом не пройдя испытания). «Пара моих братьев ушли с ними, а еще сын Джоэла, и, конечно, четверо ребят, которые остались после смерти Герти. Нет, с ними все в порядке, но если они собираются в шайку и делают смешные прически, чтобы отличаться от других, то приходится запирать овец и выпускать собак. Еще они используют эти забавные словечки – «честь», «отвага», «грабеж», «герой» и «наша шайка». Когда мои братья сами спустились в долину к нашей ферме, я дал им немного еды. Но какая-то шайка молодчиков, я не говорю, что это была их шайка, просто так, от нечего делать подожгла ферму Браунов…»

Любой ковбойский фильм несет идею о том, что варварство и племенной строй противоположны друг другу, а честь и традиции – плохие товарищи. И что Homo sapiens, отобравшие себя по творческому потенциалу и способности переносить боль ради будущего удовольствия, готовы умирать ради своих убеждений, шаек, чести, вражды, любви.

Цивилизация, какой мы ее знаем, очевидно, объединяет в себе элементы обоих типов человеческой культуры: от племенного строя она берет традиции, а от варварского – гордость и честь. Изнутри нации напоминают племена, но перед другими нациями стараются казаться варварами. Наш экстеллект рассказывает нам истории, мы рассказываем их своим детям, они учат нас, кем нам быть или что делать в определенных обстоятельствах. Принимая эту точки зрения, Шекспира можно назвать величайшим цивилизатором. Его пьесы были сочинены в варварской среде, в городе, где головы вывешивали на пиках и проводили ритуальные четвертования; все они основаны на племенных традициях, которые составляют значительную часть жизни людей в течение довольно долгого времени. Он убедительно показывает нам, что в конце зло всегда терпит крах, любовь побеждает, а смех – величайший дар, который варвары преподнесли племенам, – это одно из опаснейших орудий, потому что он цивилизует.

Коэны являются потомственным родом еврейских первосвященников. Однажды в Иерусалиме у Джека спросили, гордится ли он своей фамилией, учитывая ее благородное прошлое, относящееся к этим первосвященникам. Джек видит в основе этого благородства кровь, которая примерно на шесть дюймов затопляла улицы, и почти вся она принадлежала другим людям, поэтому он этим не гордится. Напротив, если считать, что каждый из нас несет ответственность за деяния своих предков, то Джеку стыдно за них. Он любит книгу «Мелкие боги» не меньше, чем еврейский день искупления, Йом-Киппур, который вызывает лишь чувство раскаяния, а ему всегда есть о чем покаяться. Он убежден, что его эмоция – вина – досталась ему в наследство от отбора Моргана/Кэмпбелла посредством племенных ритуалов, через которые проходили его предки.