Читать онлайн «Вторая Мировая война». Страница 150

Фридрих фон Паулюс Пятидесятидвухлетний генерал-полковник Фридрих фон Паулюс, осторожный и спокойный интраверт, считал Адольфа Гитлера превосходным вождем германского народа. Строго говоря, он оставлял политику политикам и стремился к профессионализму в своем собственном ремесле.

Победы в Польше, Франции, Скандинавии убедили его в безусловном превосходстве германской военной мысли и германского оружия. Паулюса в позитивном плане впечатляла и поражала спонтанная уверенность фюрера, его способность молниеносно оценить обстановку, его огромное импровизаторское мастерство. Для Паулюса Гитлер был гением. Победа в войне была лишь вопросом времени. Восточный соперник бездумно жертвовал всем, но делал это неумело, неэффективно, самоубийственно.

В своей серой палатке Паулюс, высокий и темноволосый офицер, удовлетворенно изучал карту прежде неведомых ему степей, пересекаемых редкими реками. Да, не хватало дорог, но плоская как стол степь - прекрасный полигон для танков; тяжелее приходится пехоте и службам снабжения, но ощущение близости конца поднимает боевой дух. Каждый день он соприкасался с германскими гениями - находил несколько минут, чтобы послушать при помощи граммофона обожаемого им Бетховена. Он не мыслил себе жизни без классической музыки. Но еще более его завораживала выпавшая на него потрясающая роль покорителя неведомых колоссальных пространств, где его части сминали соперника, двигаясь по всем направлениям с легкостью, в которой было нечто спортивное.

Наверное, Александр Македонский испытывал нечто подобное.

У генерала были все основания испытывать благодарность в отношении своей армии. Окружающие отличались примерным послушанием и дисциплиной. Кроме одного человека - жены, урожденной Елены Констанс Розетти-Солеску, происходившей из румынской королевской семьи. Один эпизод отложился в его памяти: осенью 1940 года он, вопреки правилам, принес домой карты, на которых синие стрелы пронзали территорию СССР.

Супруга обнаружила эти карты и попыталась воздействовать на него, дисциплинированного штабного офицера: разве справедлива эта агрессия?

После всех его неопровержимых и утешительных аргументов она сказала нечто вещее: «Что будет со всеми нами? Кто выживет в конце?» Утешая жену, Паулюс сказал, что война продлится шесть недель. Зимой 1941 года она имела право смотреть на мужа с укоризной. Но Паулюс был непоколебим. Да, планы требуют коррекции, но финальный результат неизменен, Германия неимитируема в своей военной мысли и в военной мощи.

С точки зрения военной карьеры Паулюсу, покинувшему штабные карты ради подвигов в битвах, неожиданно повезло. Смерть в январе 1942 года его начальника - командующего 6-й армией фельдмаршала Рейхенау - дала ему то, о чем он мечтал всю жизнь, командование полевой армией. Теперь он стал подлинным полководцем, в его руках оказалась элитная боевая единица, и грядущее влекло его неудержимо. У него были фантастическая память и методичный ум. Как бы наследуя покойному фельдмаршалу, Паулюс подружился с военной удачей. Когда Красная Армия в мае постаралась первой начать наступление и разрушить планы немцев под Харьковом, 6-я армия, как мы помним, спокойно восприняла инициативу противника, избежала весьма возможного поражения и сумела смелым маневром окружить более двухсот тысяч советских солдат. Ветераны Первой мировой признали его полководческий талант. У Паулюса появился свой стратегический почерк, и многие в верхушке вермахта отныне предрекали ему блистательную карьеру. Следующим рангом для него мог быть лишь фельдмаршальский жезл.

По характеру и манерам Паулюс был аккуратным, методичным, склонным к самоанализу, не отличающимся любовью к простецким проявлениям «воинского братства» офицером. В личном поведении он отличался беспримерной чистоплотностью. Он носил перчатки даже летом (от пыли), принимал душ ежедневно и дважды в день менял мундир.

Вместе со своим начальником Рейхенау он придал войне оттенок расовой войны на выживание. В подписанном еще Рейхенау приказе по 6-й армии говорилось: «Главной целью кампании является полное уничтожение источников силы еврейско-большевистской системы и сокрушение азиатского влияния на европейскую цивилизацию… На этом восточном театре военных действий солдат должен сражаться не только в соответствии с предписанными ему правилами, но должен быть безжалостным носителем национальной концепции… По этой причине солдат должен полностью осознать необходимость жестокого, но справедливого дела». Шестая армия помогала истребительным айнзацкомандам. С целью экономии боеприпасов было предписано расходовать на каждого еврея и прочего врага рейха не более двух патронов. Мы видим фотографии солдат 6-й армии в купальных костюмах, фотографирующихся на фоне массовых экзекуций. Друзьям отсылались фотографии с веселыми лицами солдат, позирующих на фоне рвов, заваленных трупами казненных гражданских лиц.

А генерал-полковник Паулюс разъезжал на своем автомобиле по бескрайней степи. Он просто жаждал настоящего боя, настал его час. В письмах домой в эти дни Паулюс писал: «Мы значительно продвинулись, и Харьков уже в 500 километрах позади нас. Важно было бы нанести русским удар такой силы, от которого они не оправились бы очень долгое время».

Его солдат пишет 29 июля домой письмо, полное надежд на компетентное руководство. «Командир роты говорит, что русские войска полностью сломлены и не могут больше держаться. Для нас не трудно достичь Волги и взять Сталинград. Фюрер знает, где у русских слабый пункт. Победа не за горами».

Талант Паулюса был помножен на действительно эффективный штаб, возглавляемый генералом Шмидтом, неутомимым, находчивым, обладающим опытом еще Первой мировой войны. Генералы Паулюса выделялись в германской армии. Генерал Хайц был известен Германии как руководитель похорон фельдмаршала Гинденбурга. Генерал Зейдлиц-Курцбах был пятьдесят четвертым немцем, удостоенным Дубовых листьев к рыцарскому Железному кресту. Генерал Хюбе был единственным в германской армии одноруким генералом на активной воинской службе. Все звали его «Der Mensch» («Настоящий мужчина»).

Особо нужно сказать о германских союзниках, находившихся здесь же, рядом с 6-й армией. Венгерские союзники на северном фланге уже достигли Дона. Рядом шли итальянцы и румыны. Румынская третья армия контролировала особенно обширный участок германского фланга - от города Серафимович до станицы Клетской - жаркая пустынная степь. Немцы удивлялись нравам и обычаям союзников. Офицеры, наказывая подчиненных, вынимали бич. Они были вооружены винтовками прошлой войны. Лишь итальянские фашисты послали на Восток лучшее из того, что имели, - альпийских стрелков. Те вели с собой мулов, а красно-бело-зеленые кокарды делали их просто живописными. Но между собой немцы были чрезвычайно критичны в отношении союзников. Фельдмаршал Рундштедт:

«Румынские офицеры и нижние чины не выдерживают никакой критики; итальянцы просто ужасны, а венгры только и мечтают поскорее возвратиться домой». Однако до сих пор восточное приключение не было особенно обременительным или опасным, и слабостью союзников можно было до определенной степени пренебречь.

Август Один из руководителей люфтваффе фон Рихтгофен записал 2 августа:

«Русские перебрасывают силы к Сталинграду со всех направлений». Но на пути к городу стоял маленький городок Калач, далее до самой Волги простиралась ровная степь. В немецких танках пели. Действительность, казалось, оправдывала эту скрытую радость.

Но Гальдер успокоился только 5 августа, когда разведывательные данные, полученные в Виннице, подтвердили, что неповоротливые русские генералы не оценили всей степени опасности германского бега к Волге.

Вечером этого дня Гальдер сообщил Гитлеру, что Паулюс близок к тому, чтобы замкнуть в своих клешнях две советские армии. Немцам удалось прорвать правый фланг 62-й армии и стремительно выйти к великой казачьей реке, что вызвало немалую панику у стоявших перед Доном советских войск. Паника охватила понтонные переправы и, как степной пожар, она проникла и в боевые позиции. Что радовало еще более - 4-я танковая армия вошла в Котельниково, большой город в ста с небольшим километрах к юго-западу от Сталинграда. Германским танкистам осталось совсем немного, чтобы выйти к волжским плесам. За ужином Гитлер сиял.

Для торможения паники Чуйков собрал офицеров и направил в боевые части загасить смятение. В этот момент небо заполонили германские штурмовики, их налет дорого обошелся обеим дивизиям - 62-й и 64-й. Но и они, эти две дивизии, находясь на дальних подступах к Сталинграду, сумели нанести незаживаемые удары самоуверенным немцам. И лишь 11 августа советские войска начали определенно переходить на восточный берег Дона. Но еще долго немцы вели бои с выходящими по ночам из окружения солдатами и офицерами отступающих дивизий. Бои отличались крайним ожесточением. Немцы героизировали солдата-артиллериста, который стоял у своей пушки 29 часов кряду. В письме домой другого немца содержатся слова вдохновляющей его надежды: «Единственным утешением является то, что в Сталинграде нас ждет мир и покой. Там у нас будут зимние квартиры и, вполне возможно, особо отличившихся отпустят в отпуск». Неизвестно, дождался ли этот артиллерист зимней квартиры в Сталинграде, но в любом случае он мечтал о немного другой квартире.