Читать онлайн «Вторая Мировая война». Страница 132

Поэтому он снова приказал изучить возможность проведения операции в Северной Норвегии для обеспечения безопасного прохода конвоев к русским северным портам. Он предложил силами примерно двух дивизий высадиться неподалеку от германских аэродромов. Генералы, сидевшие за столом, в общем и целом понимали сложности британской дипломатии, и один из них, (а именно Брук, чьи мемуары впоследствии стали одним из важнейших источников изучения британской дипломатии этого периода) заявил на штабном совещании 1 июня 1942 года, что, «если дела пойдут очень плохо для русских, необходимо предпринять отчаянную авантюру - быструю высадку десанта во Франции, которая могла бы продлиться неделю или две, с тем чтобы отвлечь силы немцев». Идея была принята и предлагаемая операция получила название «Император». Черчилль и его генералы внимательно слушали представителей военной разведки, которые предупредили 1 июня, что между августом и сентябрем 1942 г. на Восточном фронте возможен резкий поворот к худшему для союзников.

Основным способом помощи истекающему в приволжских степях союзнику стали массированные бомбардировки Германии. 30 мая 1942 года британские военно-воздушные силы впервые совершили налет силою более 1 тысячи бомбардировщиков. Черчилль всегда был сторонником воздушной мощи, он верил в нее. Начало Второй мировой войны, особенно бомбардировки Варшавы и Роттердама, казалось, подтверждали его веру в эффективность воздушных ударов. Но в ходе операций британской бомбардировочной авиации против Германии ему пришлось убедиться, что удары с воздуха не всемогущи. Техника бомбометания была еще таковой, что бомбы падали на расстоянии многих километров от цели. К тому же многие бомбардировщики становились жертвой германских истребителей и полеты пришлось перенести на ночное время - что опять же не способствовало точности попадания. В конце 1941 года Черчиллю предоставили доклад, из которого следовало, что только две трети бомбардировщиков находили свои цели и из них лишь одна треть бросала бомбы в радиусе ближе, чем пять миль. Это означало, что бомбометание было дорогостоящим и недостаточно эффективным методом борьбы.

Последовал вывод о необходимости изменения способа бомбометания.

Британская авиация начала бомбардировки не объектов, а площадей, стремясь, уничтожая целые города, подорвать волю противника к борьбе.

В конечном счете полномасштабное разрушение немецких городов началось в 1944 году, когда от истребительной авиации Германии мало что осталось. Но сознание Черчилля не было спокойным. Шестьсот тысяч немцев погибло в бомбардировках, и в основном это было гражданское население. Однажды, смотря документальный фильм о бомбардировках, он сказал при всех: «Да что мы, звери? Не слишком ли далеко мы зашли?»

Молотов прибыл в Вашингтон во второй половине дня 29 мая 1942 года далеко не в лучшем настроении. Советские войска терпели поражение в Крыму и под Харьковом. В Лондоне Молотов ощутил внутреннее нежелание Черчилля приступить к решающим операциям на континенте в текущем году.

Советская сторона не могла не испытывать неудовлетворения по поводу затяжек в американских военных поставках. В Вашингтоне Молотова поселили в тех комнатах Белого дома, где прежде останавливался Черчилль - напротив комнаты Гопкинса. Возвратившаяся из поездки Элеонора Рузвельт, как она пишет, с самого начала ощутила симпатию к Молотову: «Он был открытым, теплым человеком». Обслуживающий ужин для Молотова, Рузвельта и Гопкинса слуга президента Алонцо Филдс вспоминает, что Молотов выглядел «как умная сова… Однажды во время разговора его глаза начали бросать вокруг себя молнии и он, словно лиса, начал готовиться к прыжку». Столь нужный и ценимый Рузвельтом персональный контакт установить оказалось непросто. Первая официальная встреча, на которой присутствовали посол Литвинов, госсекретарь Хэлл, Гопкинс и два переводчика, была далекой от сердечности. Главная идея Молотова была очевидна: четкое определение даты открытия второго фронта в Европе. Языковой барьер, усугубляемый паузами перевода, ослабил главный элемент «шарма» президента - его речь.

Помимо прочего, Рузвельт хотел понять Молотова как человека.

Видимо, и линия разговора, избранная Рузвельтом, не была оптимальной.

Рузвельт начал с идеи выработки советско-германской договоренности по поводу обращения с военнопленными обеих сторон. Учитывая тогдашнее официальное отношение советского руководства к попавшим в плен офицерам и солдатам как к предателям, это была едва ли удачная тема.

Молотов абсолютно исключил для своего правительства официальные переговоры с Берлином по вопросу о военнопленных. Рузвельту осталось только присоединиться к мнению Молотова - он упомянул об американских солдатах в японском плену, умирающих от голода, поскольку японский рацион абсолютно недостаточен для белого человека.

Вечером Рузвельт мобилизовал свои силы. Он широкими мазками нарисовал картину послевоенного мира, в котором произойдет всеобщее разоружение. Германия и Япония окажутся под эффективным контролем. Мир будет обеспечен минимум на двадцать пять лет, и уж, по меньшей мере, на время жизни поколения Рузвельта - Сталина - Черчилля. После войны возможность возникновения нового агрессора будет пресекаться совместными действиями США, Советского Союза, Англии и, вероятно, Китая, чье вместе взятое население превысит миллиард человек.

Беспомощную Лигу Наций заменит организация, во главе которой встанут четыре указанных «полицейских». Рузвельт развивал также тему распада колониальной системы. Прежние колонии будут взяты под международную опеку, а затем, подготовленные к самоуправлению, получат независимость.

Атмосфера советско-американских переговоров несколько потеплела.

Будущий посол в СССР Чарльз Болен пишет, что «осознание ноши русских создало у нас комплекс вины в отношениях с ними». То, что говорил Молотов, могло лишь усугубить это чувство: сдача Харькова, отступление к Волге, неизбежная потеря Крымского полуострова. То, что услышали американцы, свидетельствовало, что Молотов не намерен питать иллюзий - он дал жесткую и реалистическую оценку положения на советско-германском фронте. Предстоящим летом Германия могла здесь бросить в бой столько сил, что возможность поражения Советской армии исключить нельзя. Стратегическое положение Германии укрепилось за счет захвата Украины, являющейся житницей и источником сырьевых ресурсов.

На Кавказе немцы могут захватить месторождения нефти. Надежда для советской стороны заключалась в том, что американцы и англичане создадут второй фронт и отвлекут в 1942 году примерно сорок немецких дивизий. В этом случае СССР смог бы или нанести Германии в 1942 году поражение, или сместить общий баланс таким образом, чтобы открылась подобная перспектива. Основные усилия следует приложить именно в 1942 году, потому что к 1943 году Германия сумеет извлечь выгоды из своего господства в большей части Европы, и задача СССР усложнится многократно.

Молотов повернулся прямо к президенту, желая знать, какова позиция США в отношении открытия второго фронта. Рузвельт предпочел, чтобы Молотов услышал ответ от менее софистичных политически, более прямолинейных в существе дела военных. Полагает ли генерал Маршалл, что президент США может пообещать советскому руководству открытие второго фронта в текущем году? Начальник штаба американской армии ответил утвердительно. Тогда, минуя оговорки, президент США попросил передать главе советского правительства, что можно ожидать, открытия второго фронта «в данном году». Лицо Молотова выразило удовлетворение.

Впервые у Рузвельта возникло ощущение, что лед между ним и Молотовым тронулся. Это было серьезное обещание, данное в самой серьезной обстановке, и никакие дополнительные комментарии генерала Маршалла и адмирала Кинга о сложности концентрации войск не могли наложить тень на безусловно данное обещание. Тонус советско-американских переговоров повысился.

Во время обеда Молотов рассказал о встрече с Гитлером и Риббентропом, «двумя самыми отвратительными людьми», с которыми ему «приходилось иметь дело». Рузвельт провозгласил тост за мастерское руководство страной, осуществляемое Сталиным, с которым президент надеялся встретиться. Во всех этих славословиях над присутствующими витало важнейшее: США пообещали вступить в борьбу в Европе в текущем году. Рузвельт не предоставил разъяснений, как, где, когда, какими силами это будет осуществлено, но он дал исключающее двусмысленность обещание. По тону обсуждений и комментариев военных каждый читатель документов этих дней может прийти к заключению, что речь шла о высадке через Ла-Манш, а наиболее вероятным временем виделись август-сентябрь 1942 года. В текущий момент немцы рвались к Волге и Кавказу, ситуация носила все мыслимые черты экстренности.