Читать онлайн «Вторая Мировая война». Страница 123

У Гитлера ослабевает депрессия и просыпается страсть к философствованию, к рассуждениям о проблемах блестящего германского будущего. Во время обеда 5 апреля в Вольфшанце Гитлер согласился с Гиммлером, что дети германского происхождения должны быть изъяты из семей их родителей на оккупированной территории и отданы в специальные немецкие школы. Нацисты создали третий лагерь массового уничтожения - в средневековом городке Замойшче. 10 апреля нацисты еще более засекретили массовое убийство евреев, отныне приписывалось именовать их депортацию к печам и газовым камерам «транспортацией евреев в направлении Восточного фронта».

Но чтобы полностью воплотить в жизнь такие теории и практику, нужно было победить противника. ОКВ и ОКХ приступают к рационализации наступательных действий в России, «когда она проходима».

Апрель 1942 года был месяцем самой большой смертности в Ленинграде - 102 тысячи 497 человек ушли молча из этого мира. И никто не назовет эту цифру точной, множество обмерзших людей уходили безымянно.

В начале апреля в командовании Ленинградским фронтом (как помнит читатель, инкорпорировавшем Волховский фронт) произошли большие перемены. Редкая «белая ворона» среди генералов (непартийный командир) - генерал Говоров стал новым командующим Ленинградским фронтом.

Войска, стоящие между озерами Ладожским и Ильменем, были объединены командованием Ленинградского фронта, но общая координация усилий на таком большом участке была весьма сложной. Тремя армиями, замкнутыми в самом Ленинграде командовал генерал Говоров. Шесть армий, растянувшихся между озерами, контролировались непосредственно из Ленинграда. Дублирование действий не способствовало их эффективности.

Хозину поручили командовать «операционной группой» близ волховской Малой Вишеры - то, чем был прежде Волховский фронт Мерецкова, многострадальную волховскую группу. Говоров был артиллеристом и стремился оптимизировать артиллерийскую оборону города. Но сил разомкнуть блокаду у него не было, и великий город умирал на виду у всей страны.

В начале апреля Жуков сделал общую оценку ситуации на своем Западном фронте. «Фронт имеет протяженность более 300 километров. Мощь противника: на линии Милятино - Ельня разведка определила шесть дивизий. В направлении Ельни созданы фортификационные укрепления, ведущие к Рославлю и Смоленску. К западу от Днепра не оцененные точно силы держат оборонительные позиции. К северу - Ярцево, Землево, Волоста Пятница - подходы к железнодорожным путям прикрыты несколькими частями, среди которых 35-я и 23-я пехотные дивизии… Протяженность фронта вынуждает меня обратиться к оборонительным действиям.

Инициатива явно переходит в руки противника. Резервов нет». Жуков предложил несколько операций, но речь уже не идет о январского масштаба фантазиях, обещающих победоносное окончание войны в 1942 году.

В глухих лесах генерал Ефремов вместе с группой охраны под суровым огнем пробивался 18 апреля из окружения местного масштаба на Западном фронте. Не имея возможности помочь своим людям и не желая попасть в плен, генерал обратился к окружающим: «Ребята, мне наступает конец, но вы продолжайте сражаться». И застрелился.

Глобальная война требовала хотя бы минимальной координации усилий.

Рузвельт пишет Сталину письмо с выражением сожаления относительно того, что огромные расстояния препятствуют их встрече. Возможно, хорошим местом для такой встречи была бы Аляска. Суровая реальность весны 1942 года не позволяла откладывать согласования стратегических целей. Если визит Сталина, как главнокомандующего, невозможен по причинам занятости, то необходим посредник, который пользовался бы доверием главы советского правительства. Рузвельт предложил Сталину послать народного комиссара иностранных дел В.М.Молотова для обсуждения «предложений, предполагающих использование наших вооруженных сил с целью помощи критически важному Восточному фронту».

Последовал ответ, что Молотов прибудет в Вашингтон «для обмена мнениями» в деле организации второго фронта в Европе. И прибудет он в Вашингтон через Лондон.

Во время ужина с Гопкинсом и Маршаллом 14 апреля 1942 года Черчилль признал, что наиболее эффективным способом помощи русским была бы высадка в Северной Франции. Но Британию сдерживают два обстоятельства - оборона Индии и оборона Ближнего Востока: «Мы можем потерять армию в 600 тысяч человек и весь человеческий резервуар Индии. Нельзя допустить также падения Австралии». Услышав изложение сдерживающих Британию мотивов, Гопкинс резюмировал: «Каждая страна сражается за свои собственные интересы».

Планирование в Москве По мере того как зимнее наступление Красной Армии выдохлось (что особенно заметно стало в марте 1942 года), руководство страны и высшее военное командование вынуждено было планировать будущее в значительно менее радужных тонах. Именно на этом этапе Сталин откладывает все прочие дела и становится в центр руководства и планирования Красной Армии. Сложный для него период времени. Никто не видел Сталина самобичующимся, но многим внимательным наблюдателям за ним этого периода виден определенный душевный надлом. Привычный скептик, он слишком позволил себе увлечься радужными перспективами на изломе Московской битвы, которые, казалось, открылись в декабре-январе, когда вождь поверил в крутой поворот военной фортуны. Он сделал, по меньшей мере, три ошибки: недооценил врага; не сумел сконцентрировать силы на решающих направлениях; не наладил эффективной службы стратегической разведки. Еженощные бдения в Кремле не имели элемента дискуссии - кто, кроме очень узкого круга людей посмел бы спорить с человеком сталинской властности и сталинской нетерпимости? Обращение к радиотелефону, к прямому контакту с генералами близ передовой не всегда давало позитивные результаты. Тем сильнее депрессивные явления.

В апреле-мае 1942 года он находится в подлинном психологическом и интеллектуальном тупике, никто не знает, какой должна быть, какой будет летняя стратегия.

В то же время восточная военная промышленность стала давать первые результаты. Вставал вопрос об использовании первых поступающих военных ресурсов. Нечеловеческое напряжение тыла, круглосуточная работа новых заводов на Урале и за ним позволила произвести более 4500 танков, 3000 самолетов, 14 тысяч пушек, 50 тысяч минометов. (Вызревала идея создания самоходной установки). Модели танков были уже апробированы в боях - Т-34, КВ, Т-70. Каждый из четырех танковых корпусов, скажем, прибывших в апреле 1942 года на Брянский фронт, имел 24 танка КВ, 88 танков Т-34, 69 легких танков.

В Ставку и Генеральный штаб вызываются все более независимо мыслящие генералы, лучшие из военачальников. Вопрос один: какой должна быть оптимальная стратегия на весну-лето текущего года? Сам генштаб подготовил весьма реалистический обзор основных процессов и реалистических возможностей. В нем уже сложившийся дуэт - Шапошников и Василевский - в достаточной мере критично оценил мощь Красной Армии, арсенал имеющихся вооружений, поток оружия и боеприпасов, производимых военной промышленностью. Главное в этом документе было (словами Василевского) определение оптимальной стратегии на раннее лето 1942 года как «временной стратегической обороны». Переход к ней объяснялся несколькими обстоятельствами, среди которых главными были истощение наличного состава, отсутствие обученных резервов, незавершенность процесса обучения командного состава основам ведения современной войны. Стратегическая оборона должна была осуществляться за счет активной оборонительной деятельности, способной измотать самоуверенных немцев. Одновременно шел процесс подготовки новых боеспособных частей, вступление в строй которых даст армии новый, более надежный шанс в будущем.

Олицетворяя собой лучшую стратегическую ориентацию в сложившейся обстановке с советской стороны, старый (еще царский) офицер Шапошников и его лучший ученик Василевский представили свою стратегическую оценку Сталину в середине марта 1942 года. Двумя месяцами ранее Сталин отбросил бы документ с подобными выводами, но в марте на фоне затормозившегося на всех фронтах наступления ему пришлось преодолевать собственную бешеную гордость. Теперь его молчание означало не презрение к осторожным, а признание справедливости и адекватности точки зрения Шапошникова, Василевского и Жукова, не разделявших январской самоуверенности и не одобрявших чрезмерных по масштабам операций, ориентированных на временную оборону. Войска, едва избежавшие кровавого Молоха германской армии, которые несколько месяцев находились в состоянии чудовищного напряжения, только начинали учиться основам современной войны.

Трезвым головам в Ставке приходилось останавливать не только максимализм вождя, но и беспредельную лихость его эпигонов. «Красные орлы» гражданской войны - Тимошенко, Ворошилов, Буденный, Голиков - еще лелеяли надежду на успех посредством сабельного прорыва в тыл противника. Лихой порыв вперед конных масс - а не топтание и заумное колдовство возле карт - вот путь к победе русской армии. Опыт Первой мировой, опыт Жоффра и Френча, горький опыт французского «элан виталь» был им почти неведом. Они жили в мире тачанок и «даешь!», они были поклонниками броска вперед, «а там посмотрим». Сила Тимошенко, Голикова и всей старой гвардии была в том, что они предлагали дело, а не почти невыносимое ожидание ошибок противника, наступление у того немыслимого истощения (почему оно должно было наступить само собой?).