Читать онлайн «Солдаты холодной войны». Страница 56

На национальном съезде республиканской партии в 1976 году Рейган обратился к ортодоксальному крылу партии после того, как они номинировали на пост президента Джеральда Форда. Отклонившись от принятого в такие моменты традиционного текста, Рейган говорил об опасности ядерной войны и о том, как будущие поколения узнают, «смогли ли мы сохранить наш мир от разрушения».[370]

Рейган не участвовал в президентской гонке в 1976 или 1980 годах как сторонник запрета ядерного оружия. В любом случае его резкие антисоветские высказывания и многократно повторяющиеся призывы к наращиванию американских вооруженных сил предполагали, что он будет наращивать ядерный потенциал Америки. Вместо того чтобы ослабить страхи по поводу ядерной конфронтации с Кремлем, жаркая риторика Рейгана разожгла озабоченность по поводу того, что он очень скоро станет нажимать на ядерный курок.

Его линия на конфронтацию скрывала подлинный панический страх перед ядерной войной. «Решение делать ставку на ядерное оружие принадлежит только мне, – писал Рейган в своей автобиографии. – У нас было множество планов на случай чрезвычайных обстоятельств в ответ на ядерное нападение. Но все может случиться так быстро, что я задавался вопросом, какое планирование или какие мотивировки могут быть применены при таком кризисе. Русские иногда держали свои подлодки с ядерными ракетами за пределами нашего Восточного побережья, которые могли бы превратить Белый дом в радиоактивную груду развалин в течение шести или восьми минут.

Шесть минут на реакцию появления сигнала на экране радара и на решение о начале Армагеддона!

Как можно разумно мыслить в такой момент?

В Пентагоне были люди, которые рассуждали в терминах военных действий и победы в ядерной войне. Для меня это был простой здравый смысл: ядерная война не может быть выиграна ни одной из сторон. Ее никогда не следует развязывать. Но что нам делать в том плане, чтобы попытаться предотвратить войну и перестать постоянно держать спусковой крючок на боевом взводе?»[371]

Команда Рейгана, которая в январе 1981 года заняла руководящие посты по обороне и национальной безопасности в Вашингтоне, состояла из сторонников жесткого курса в вопросах обороны. В их число входили министр обороны Каспар Уайнбергер и его помощники в Пентагоне, Билл Кейси в ЦРУ и аппарат национальной безопасности Белого дома. Государственный секретарь Александр Хейг, отставной армейский генерал, помощник Киссинджера, а позже руководитель аппарата Белого дома при Никсоне, был не так идеологически суров, как его коллеги, однако и он разделял их традиционные взгляды о Кремле и ядерном оружии.

Рейган возглавил нападки на Кремль в первые годы своего пребывания на посту президента. Всего через несколько дней после инаугурации он сказал о Кремле, что «они оставляют за собой право совершать любые преступления, лгать, обманывать».[372] Обращаясь к членам британского парламента в Лондоне в июне 1982 года, он говорил «о марше свободы и демократии, который выбросит марксизм-ленинизм на свалку истории».[373] И, что особенно знаменательно, он сказал собранию Национальной ассоциации евангелистов в марте 1983 года о том, что Советский Союз – это «империя зла».[374]

Его жесткие высказывания были подкреплены серией жестких политических решений, которые выходили далеко за рамки долгосрочной стратегии Америки, состоявшей в стремлении сдерживать Советский Союз. Вместо сдерживания Кремля Рейган, казалось, пытался нанести ему поражение. В одном жизненно важном документе – Директиве о решениях по национальной безопасности номер 75, принятой 17 января 1983 года, – содержится призыв воспрепятствовать советскому экспансионизму.[375] Белый дом подкрепил эти решения подъемом оборонных расходов и секретных операций, нацеленных на противодействие советскому влиянию в Польше, Афганистане, Центральной Америке, Африке и других районах.

И тем не менее, даже когда Рейган зажимал Кремль в тиски, он спокойно рассматривал пути начала переговоров по контролю над вооружениями. В отличие от своих предшественников он нацеливался на сокращение, а потом и на уничтожение американского и советского ядерных арсеналов, а не просто на установление потолков по количеству систем доставки. Наращивание оборонной мощи, по крайней мере в его понимании, было необходимо для того, чтобы побудить Кремль хотя бы частично принять это предложение. Его решимость избавить планету от ядерного оружия, казалось, только выросла с тех пор, как он с трудом выжил после попытки покушения на него 20 марта 1981 года.

К великому разочарованию Хейга и высокопоставленных советников из Белого дома, Рейган решил в апреле 1981 года ответить на стандартное послание советского руководителя Леонида Брежнева личным письмом, которое он составил собственноручно. Рейган писал о стремлении народов во всем мире жить в мире и свободе и напомнил Брежневу о том, что десятью годами ранее, во время его посещения Калифорнии, советский руководитель тепло пожал ему руку и заверил в том, что понимает всеобщее стремление к миру. Хейг позднее сказал обозревателю газеты «Вашингтон пост» и биографу Рейгана Лоу Кэннону: «Я был удивлен подходом [Рейгана], когда я сравнивал то, что он говорит публично и что приписывается ему как классическому воину холодной войны».[376] Ричарду Пайпсу, историку из Гарвардского университета, работавшему в Белом доме в качестве главного специалиста по делам Советского Союза, проект письма показался «сентиментальным». Он вспоминал: «Я не мог поверить своим глазам: …оно было написано в христианском духе готовности подставить другую щеку для удара, содержало сочувствие вплоть до принесения извинений, было полно жалкой сентиментальности».[377]

После нескольких дней перебранки со своими помощниками Рейган выдал причесанную версию своего послания. Он поручил государственному департаменту передать его Брежневу наряду с более чем стандартным дипломатическим шаблоном, подготовленным Хейгом и его сотрудниками.

Воцарение Рейгана в Белом доме активизировало волну антиядерных настроений, которая угрожала подорвать планы США и НАТО по вопросу о базировании новой партии ракет среднего радиуса действия «Першинг II» в Западной Европе для противодействия аналогичным советским вооружениям. Ракеты среднего радиуса действия имеют дальность полета в 500–5500 километров (300–3400 миль). В середине 1970-х годов Кремль добавил сотни новых ракет среднего радиуса действия в свой арсенал, большая их часть размещалась в западной части Советского Союза. Этот вид оружия, ракеты «СС-20», легко мог достигать западноевропейских столиц. Каждая из ракет могла нести по три боеголовки.

Движение за замораживание ядерного оружия, как называлась эта кампания, охватило всю Европу и Соединенные Штаты. В Европе цель заключалась в блокировании размещения ракет «Першинг II» в Западной Европе. Однако движение выходило за рамки непосредственно вопроса о европейских ракетах. Оно касалось опасений десятилетий холодной войны относительно перспектив ядерной войны и затрагивало растущее понимание среди многих граждан того, что ядерный баланс устрашения был морально и политически неприемлем. Джонатан Шелл стал рупором беспокойства, опубликовав серию очерков в «Нью-Йоркере» в 1982 году, которые он потом превратил в книгу под названием «Судьба Земли».[378] В июне 1982 года почти миллион человек собрался в Центральном парке Нью-Йорка для того, чтобы призвать к замораживанию производства ядерного оружия. Многочисленные демонстрации прокатились по Западной Европе.

Хотя цели движения, говоря в широком смысле слова, совпадали с антиядерными взглядами Рейгана, он не был готов позволить ему подорвать его решимость в делах с Москвой. Его администрация искусно противопоставила движение за замораживание тому, что позднее стали называть как предложение о «нулевом варианте».[379] Если Москва выводит ракеты среднего радиуса действия с европейского театра, по словам Рейгана, Вашингтон отменил бы план размещения ракет «Першинг II». Рассматривая прошедшее в своих мемуарах, Рейган рассматривал план «нулевого варианта» как первый шаг к уничтожению всего ядерного оружия на земле. Москва отвергла это предложение, и Соединенные Штаты установили свои ракеты в Европе в конце 1983 года.

Джордж Шульц вскочил в скоростной экспресс Рейгана в июне 1982 года, не имея почти никакого опыта ведения отношений с Советским Союзом. Хотя он работал в качестве неофициального советника Рейгана во время президентской кампании и возглавлял консультативный комитет по вопросам экономики в нескольких администрациях, он был занят делами корпорации «Бехтель» в течение первых нескольких месяцев президентства Рейгана. Рейган обходил Шульца при формировании своего кабинета. Ричард Никсон настаивал на назначении Хейга, говоря Рейгану, что «Джордж Шульц отлично делал работу на любом правительственном посту, куда бы я ни назначал его. Тем не менее я не считаю, что у него имеется глубина требуемого на данный период понимания мировых проблем в целом и Советского Союза в частности».[380]