Читать онлайн «Великие завоевания варваров. Падение Рима и рождение Европы». Страница 66

А это означает, что вторжения гуннов в земли аланов к северо-востоку от Черного моря, а оттуда уже в самое сердце Европы нельзя рассматривать – как, к примеру, делал Дж. Б. Бьюри в своих знаменитых лекциях, прочитанных в 20-х годах XX века, – как естественное расширение кочевой экономики. Гунны не просто бесцельно бродили по Евразийской степи, пока случайно не угодили в земли к северу от Черного моря, которые пришлись им по вкусу. Решение изменить место проживания, двинуться к западу – осуществленное в два этапа, разделенные примерно одним поколением, – наверняка было принято по конкретным причинам и тщательно просчитано. Потенциальная выгода этого переселения должна была уравновесить риск неудачи в поисках или – что вероятнее – в установлении прав на выпас своих стад на новых территориях[261].

Что же до причины или причин, заставивших гуннов двигаться на запад, однозначного ответа на этот вопрос нет. Римские источники здесь практически бесполезны. Мнение Аммиана, согласно которому нападение на других варваров было для суперварваров гуннов совершенно естественным делом, не слишком нам помогает. Имеющиеся у нас источники и данные говорят о трех факторах, из которых два возможны, а третий более вероятен, на основании которых племена гуннов могли направиться на запад. Одна из возможных причин – изменение климата. Приблизительно в начале V века н. э. Западная Европа переживала период климатического оптимума – долгие, жаркие лета, много солнечного света. Но то, что для западных европейцев было плюсом, для племен, обитавших за Доном, представляло собой проблему, поскольку продолжительная жара означала, что летом будет меньше осадков, а следовательно, и меньше травы. Вполне естественно предположить, что степные кочевники в таких условиях стали бороться за лучшие пастбища, а современный мир очень ярко показывает нам, к каким последствиям это может привести. Первопричина Дарфурского конфликта – суданские кочевые народности, которым пришлось покинуть свои земли, когда глобальное потепление превратило пастбища в пустыню. Но применить этот пример к реалиям IV века нелегко – ведь (по крайней мере, пока) невозможно понять, насколько масштабными или, напротив, минимальными были происходившие тогда изменения климата. У нас нет точных данных на этот счет, так что всегда остается возможность, что последствия их были незначительными. Однако, как мы увидим в последующих главах, кочевые племена покидали эту степь с середины до конца 1-го тысячелетия, а затем за ними последовали другие, а значит, евразийские кочевники вряд ли сталкивались с серьезными экологическими проблемами. И в любом случае, как и тервинги, и грейтунги, над которыми нависла угроза вторжения гуннов, сами гунны, столкнувшись с проблемами экологического характера, могли бы пойти на все четыре стороны. Так что даже фактор климатических изменений не объясняет, почему кочевники отправились именно на запад.

Другой возможный фактор – политическая революция. По крайней мере, два из кочевых племен, последовавших за гуннами из степи в Европу позже в 1-м тысячелетии, поступили так отчасти потому, что пребывали под политическим и военным давлением со стороны других кочевых народов к востоку. В VI веке авары бежали от империи западных турок, мадьяры в IX веке ушли с земель к северу от Черного моря на Альфёльд из-за нападений печенегов. Поскольку у нас нет точных сведений о событиях на западе степи в IV веке, было бы глупо исключать возможность того, что основной причиной переселения гуннов стала угроза политического характера[262].

Но даже если внести негативный элемент в миграционную мотивацию гуннов, основанную на сочетании возможных климатических и политических факторов, не приходится сомневаться в том, что эти мотивы сосуществовали, как нередко бывает в крупных миграционных потоках, с некоторыми причинами позитивного характера, побудившими их двинуться именно на запад. Римские источники, описывающие первые вторжения гуннов на окраины империи, не предоставляют сколько-нибудь существенных объяснений того, что именно происходило, но более поздние материалы весьма красноречивы. С 390 года и в особенности к 20-м годам V века и дальше мы обнаруживаем, что гунны весьма активно взаимодействовали с империей. Иногда они устраивали набеги. Огромный отряд, целью которого была как Восточная Римская, так и Персидская империя, прошел через Кавказ в 395 году, до того как основные силы гуннов двинулись в Центральную Европу, есть сообщения и о других, менее масштабных налетах. Иногда гунны служили наемниками в войсках империи. Уже в 80-х годах IV века действия гуннов и аланов привели к дипломатической конфронтации между западным императором Валентинианом II и узурпатором Максимом. В начале V века Улдин обеспечивал военную поддержку Стилихону, до опрометчивого вторжения в восточноримскую Дакию. С появлением больших отрядов гуннов в Центральной Европе, начиная с 410 года, количество наемников достигло апогея. Вполне возможно, они предоставляли серьезную военную поддержку фактическому правителю Западной Римской империи, Флавию Констанцию, в 410-х годах, но только во времена Аэция, начиная с 20-х годов V века, они стали основной силой и оплотом Западной империи. Благодаря их поддержке Аэций не только сохранил власть, обойдя своих римских соперников, но и сдерживал агрессивные устремления других варварских племен, теперь укрепившихся на землях Западной империи. Кочевники принимали участие в крупных кампаниях против вестготов и бургундов в 30-х годах V века. Затем, наконец, во времена Аттилы, когда гунны стали внушительной силой, они от грабежей и службы в римской армии перешли к полномасштабному завоеванию. За двумя нападениями на восточноримские Балканы последовали вторжения в Галлию и Италию в 451 и 452 годах[263].

Что связывает воедино все действия гуннов? Это лишь разные методы запустить руку в богатства, доступные в куда более развитом средиземноморском мире, находившемся под господством Рима. Целью налетов, разумеется, были разные блестящие вещички и другие приятные трофеи, которые можно было легко продать или обменять; для этого же наемники шли на службу к римлянам. Несмотря на тесные связи с гуннами – а Аэций три года провел среди них в роли заложника, – они не сражались за него без щедрого вознаграждения. И даже Аттила вторгался на территорию Рима, движимый мыслью об обогащении. У нас есть подробные описания дипломатических встреч, которые предшествовали этим нападениям и следовали за ними, и главной заботой гунна всегда был объем дани, которую он мог получить. Новые территории и другие виды прибыли были не столь важны[264]. Если перенесение такого отношения гуннов к империи и в особенности к Средиземноморью на 370-е годы оправдано – а ничто не говорит об обратном, – то в этом случае решение гуннов переселиться на запад в два этапа весьма и весьма разумно. Близость к политическим центрам римского мира в Северной Италии и Константинополе принесла бы им куда больше возможностей заполучить богатства империи. Другими словами, гунны действовали точно так же, как готы и другие, преимущественно германоязычные хищники III века: их миграция была реакцией на резкое неравенство в благосостоянии. Как и готы, они двигались от менее развитой внешней периферии империи – а возможно, и с более дальних территорий – в богатые внутренние регионы, где имелось широкое разнообразие возможностей обогатиться, доступных для племен, способных, как они, собрать войско, представляющее весомую военную угрозу.

Здесь также следует сделать важное замечание о природе миграционного потока гуннов – он непрерывно развивался. Ни один источник не называет точной численности гуннских миграционных единиц, однако все современные изучаемым событиям свидетельства указывают на то, что первоначальная экспансия в Северный Понт производилась в основном военными отрядами – небольшими группами, состоящими из воинов-мужчин. Витимир, король грейтунгов, чья смерть и заставила это племя готов двинуться к Дунаю в 376 году, сражался в многочисленных стычках (лат. multas clades) с аланами, которых гунны вытеснили на его земли. Это говорит о том, что, несмотря на серьезную дестабилизацию ситуации в целом, еще не приходилось говорить о серьезной, концентрированной силе с единым предводителем. Аммиан также отмечает, что Витимир нанял гуннов, которые помогли ему отразить натиск ланов. Это сообщение иногда сбрасывали со счетов, считая ошибкой переписчика, однако у нас есть причины ему поверить. Оно прекрасно укладывается в общий контекст, в котором многочисленные небольшие отряды кочевников действовали более или менее автономно. Тот факт, что предшественник Витимира, Эрманарих, «долгое время» (лат. diu) давал гуннам отпор, также подразумевает скорее череду не слишком серьезных стычек, нежели полноценное военное противостояние. В схожем ключе гунны действовали и в других местах, применяя разнообразные методы и приемы продвижения на запад, когда восточноевропейские границы Рима начали рушиться.