Читать онлайн «Избранное: Динамика культуры». Страница 114

Интерпретация социальных изменений в чисто структурных терминах означает, что вместо того, чтобы говорить о процессе изменения поведения, в нем усматривают создание таких ситуаций, когда индивиды были приглашены или принуждены вступить в новые социальные отношения. Такой подход адекватно описывает процесс, в результате которого африканцы становятся наемными работниками европейцев, несут уголовную ответственность перед своими вождями, что не характерно для их традиционных отношений, и принимают участие в выборах. Это вовсе не связано непосредственно с проведением ряда технических усовершенствований, включая замену мотыги плугом или использование велосипеда в качестве средства передвижения. Речь идет о культурных изменениях, которые приводят к изменениям в структуре. На самом деле, столь же важная, как и концепция структуры, концепция культуры может быть полностью устранена лишь в том случае, если мы включим в понятие «структура» все социальное поле и оно, таким образом, потеряет свое значение. Концепция ценностей, то есть одобряемых обществом качественных суждений, здесь тоже очень важна. Можно сказать, что социальные изменения имеют место тогда, когда становится ясно, что принятые ценности противоречат друг другу, или когда предоставляются возможности реализации принятых ценностей новыми способами; и изменения тормозятся тогда, когда нововведения чужды устоявшимся ценностям{333}.

У Колсон есть интересное замечание о взаимоотношении культурных и структурных изменений в ее работе, посвященной индейцам мака, которые сохранили свою идентичность, несмотря на утрату всех культурных черт, ранее отличавших их от белых американцев. Она видит причину этого в том, что американское правительство предоставило им статус самостоятельной общности, который сохраняется и поныне. Американская политика превратила «различие в статусе согласно культурным отличиям в структурное различие в рамках американской социальной системы… Различие в статусе несомненно повлечет за собой, как это уже и случилось, культурные различия; ибо культура восприимчива к ситуациям, в которых оказываются люди»{334}.

Из числа учеников Малиновского, обсуждавших возможность сформулировать законы социального изменения, следует назвать таких ученых, как Надель, а также Годфри и Моника Уилсоны. Никто из них тесно не связывал свои выводы с результатами полевых исследований. Надель предполагает, что тот тип социального изменения, на котором сконцентрированы их исследования, на самом деле является исключением{335}. В последние годы появилась реальная возможность наблюдать реакции одного-двух небольших по масштабу обществ на негативные обстоятельства, не имеющие прямого отношения к колониальным законам или процессу индустриализации, такие как голод или извержение вулкана. Но даже в подобных случаях на ответную реакцию людей ограничивающее воздействие оказывал сам факт наличия колониальной власти. Отсюда, видимо, следует, что какие бы обобщения ни были сделаны, они должны относиться к современной ситуации, которая, представляясь исключительной при рассмотрении всеобщей истории homo sapiens[52], во всяком случае является универсальной в мире, где процесс социальных изменений можно изучать с помощью антропологических методов.

Уилсоны указывали две возможные причины социальных изменений – намеренное предпочтение новых «способов действия, мысли и выражения» или существование «непримиримых противоречий между группами и категориями людей», – которые также описывались как «силы, нарушающие равновесие»{336}. Любое изменение, затрагивающее только одну сторону общества, нарушает равновесие до тех пор, пока не производятся необходимые сопутствующие изменения. Уилсоны говорят о том, что если эти изменения происходят с достаточно большими интервалами, то они будут, как это и случалось, усваиваться одно за другим, однако речь не идет о том, что социальные изменения когда-либо принимали такую форму.

Надель занимает позицию, которая полностью соответствует направленности его воззрений. Согласно этой точке зрения, неотъемлемым инструментом социальных наук служит изучение сопутствующих изменений. Идеальным полем для наблюдения подобных трансформаций является область институциональных изменений в рамках одного общества. Следовательно, если существуют какие-то законы изменений, они будут не чем иным, как «своего рода законами, к которым возможно прийти с помощью любого социального исследования». Не существует, говорит он, никакой принципиальной разницы между изменениями, возникшими в пределах абсолютно не затронутой внешними влияниями культуры, и теми изменениями, которые вызваны «взаимодействием культур», кроме той, что последние намного значительнее и привнесены насильственным путем. Наряду с этим он допускает возможность того, что радикальные изменения сами по себе способны оказать «особое шоковое воздействие» на претерпевающую их группу, а также предполагает, что подобное воздействие будет зависеть от того, насколько рассматриваемая группа привычна к изменениям. Таким образом, сравнивая «различные общества, подверженные одинаковым изменениям», удается сформулировать «законы неизменной зависимости между относительной устойчивостью культурных ситуаций и их чувствительностью к изменениям»{337}. Сравнительный анализ такого рода еще не проведен, и могут возникнуть некоторые трудности в нахождении таких пар обществ, чьи реакции проходили бы в достаточной степени параллельно, а их генезис в то же время был бы в достаточной степени различным.

Сегодня общепринятым считается тот факт, что все общества претерпели изменения, даже если имеющиеся для изучения их социальных изменений данные были почерпнуты преимущественно в ходе индустриализации и колониальной экспансии. Если бы Малиновский принял в расчет такую точку зрения, он бы сказал, как это почти сделал Годфри Уилсон, что постепенные изменения в первобытных обществах, подверженных не намного более сильным воздействиям, чем влияние окружающей среды и их соседей, могли осуществиться, не вызвав ситуаций, к которым сложно приспособиться (Уилсон называл их «радикальными оппозициями») и которые типичны для обществ, быстро меняющихся сегодня. Малиновский описывал собственный функциональный метод как выработанный с целью описания и анализа «одной культуры, причем такой, которая в результате долгого исторического развития достигла состояния хорошо сбалансированного равновесия»{338}. Подобное утверждение подразумевает не только телеологическое понятие культуры, которого он явно придерживался до конца жизни, но и своеобразный тип суждения в терминах болезни или здоровья организма, к которому – в то или иное время – прибегали большинство исследователей колониальных и сходных с ними типов обществ. Это дает основание выдвинуть два предположения: во-первых, малоразвитые общества, прежде чем их затронула индустриализация с политическим подчинением или без него, находились в состоянии «равновесия»; во-вторых, с тех пор, как такое воздействие началось, они пребывают в менее удовлетворительных условиях, которые можно охарактеризовать как неспособность адекватно приспособиться к изменившимся условиям или с помощью термина «дезинтеграция».

Было много дискуссий по поводу того, какое значение нужно придавать этим понятиям, говоря об обществе. Сейчас кажется вероятным то, что точное соответствие средств и целей или институтов и потребностей не было осознано ни в одном обществе, и что оппозиция присуща структуре большинства из них. Действительно, в те времена, когда доминировали функционалистские интерпретации, имеющие в виду такое соответствие, в книге Форчена «Чародеи острова Добу» были четко обозначены те разрушительные для общества последствия веры в черную магию, которые теперь вполне осознаются антропологами, вместе с тем признающими и их важность в качестве средства социального контроля. В числе авторов, развивавших эту тему, можно назвать таких специалистов, как Эванс-Причард, Фортес, Лич и Глакман{339}. Понятиям, подобным термину «равновесие», было дано много различных определений, чаще же всего они давались вообще без определений.

Радклифф-Браун сформулировал тезис о противостоянии между желательным и нежелательным состоянием дел, используя греческие слова eunomia и dysnomia. Он считает, что dysnomia — это «условие функциональной разъединенности или противоречивости», а также полагает, что общества, находящиеся в подобном состоянии, «продолжают добиваться хотя бы какой-то eunomia», пусть даже это сопровождается изменением их структурного типа. Он указывает на то, что колониальная сфера предоставляет прекрасные возможности для исследований такого рода ситуаций. Он также добавляет, что одним из видов социальных изменений, открытых для изучения, является дезинтеграция, однако стремление к реинтеграции можно усмотреть в таких явлениях, как возникновение новых религий{340}. Можно предположить, что в этом аргументе понятие «общество» гиперстатично в той же мере, что и «культура» у Малиновского. Формулировка предполагает, что сущность изменений не представляет интереса сама по себе, но мы изучаем изменения только постольку, поскольку они ведут к дезинтеграции или реинтеграции. К счастью, антропологи на практике не ограничились такими узкими рамками изучения социальных изменений.