Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 45

Мы можем продвинуться дальше и использовать теорию игр для изучения одновременной детерминации поведения и его социальных и нормативных оснований. Ситуационная зависимость социальных и нормативных оценок предполагает, что люди ищут социальные и нормативные указания относительно того, что является социально приемлемым и нормативно допустимым. Эти указания они находят на уровне общества в форме социальных правил, которые определяют средства приобретения статуса, основания для возмущения поведением других, формы поведения, которые нормативно санкционированы, а также нормативные рамки, используемые в особых ситуациях[136]. Какие из этих общеизвестных убеждений, касающихся социальных реакций, и какие нормы, мотивирующие поведение, могут быть самоподдерживающимися? Какие факторы влияют на то, является ли социально приемлемое и нормативное поведение культурным феноменом, не соответствующим поведению, или институционализированными правилами, которые ему соответствуют?

Теория игр достаточно гибка, чтобы специфицировать предпочтения игроков таким образом, который позволит учесть их восприимчивость к социальным реакциям других, а также зависимость их норм от того, насколько они разделяются другими. В то же время такая спецификация может и должна учитывать материальные издержки, которые влечет такое поведение. Следовательно, она позволяет нам моделировать одновременную детерминацию поведения и его социальных и нормативных основ через обратную связь между поведенческим выбором каждого индивида и поведением сообщества. Используя теорию игр, мы можем определить факторы, влияющие на социально приемлемое и нормативное поведение, – изучая, какие именно социальные и нормативные правила поведения могут быть общеизвестными и соответствовать равновесному поведению, если каждый индивид реагирует на них, принимая в расчет материальные издержки следования им в каждом подходящем случае.

В качестве примера рассмотрим анализ Хёллендера [Höllander, 1990], который подключает теорию социального обмена к изучению добровольного сотрудничества при производстве общественных благ[137]. Он предполагает, что индивиды реагируют на эмоционально подкрепляемое социальное одобрение: желание получить это одобрение влияет на экономическое поведение. При выборе того или иного образа действий каждый индивид оценивает экономические издержки определенного вклада в общественное благо, а также социальное одобрение или порицание, связываемое с таким действием. Социальное одобрение или порицание, вызываемое определенным действием, зависит действий, предпринятых другими индивидами. Точнее, социальное одобрение или порицание пропорционально разнице между вкладом определенного человека в общественное благо и средним вкладом остальных. В теоретико-игровом равновесии на поведение данного индивида влияют самоподдерживающиеся поведенческие убеждения относительно того, каким будет вклад других, а также неявный торг между желанием добиться социального одобрения и издержками обеспечения общественного блага[138]. В Приложении VII.1 к главе VII приводится пример теоретико-игрового анализа социального обмена[139].

Как показывает наше рассуждение, полезным качеством теории игр является то, что она позволяет нам изучать все межтранзакционные связи (экономические, принудительные, социальные и нормативные), используя один и тот же аналитический аппарат. Такое единство теоретического аппарата отвечает требованиям знаменитого социолога Денниса Ронга [Wrong, 1999], утверждающего, что представление социальных и нормативных оснований в качестве экзогенных – это упрощение. По Ронгу, мы не можем «обойтись без почтенного понятия материальных “интересов” и неизменно заменять его более неопределенным и общим понятием “социальных ценностей”» [Ibid., p. 43]. Признание значимости нормативных оценок «не означает того… что [они] были полностью сформированы особыми нормами и ценностями собственной культуры» [Ibid, p. 45–46]. Необходим общий теоретический аппарат, который позволяет учесть, что разные факторы (социальные, нормативные и материальные) могут одновременно влиять на поведение. Теория игр дает такой аппарат, в котором легко могут быть объединены социальный обмен, нормы, а также соображения материального плана (относящиеся к деньгам, власти и другим материальным наградам и санкциям).

В анализе с точки зрения теории игр выигрыши могут определяться действиями, предпринятыми для достижения определенного исхода, а также убеждениями игроков относительно правильных и эмоциональных реакций. Данное качество теоретико-игрового аппарата делает его полезным при изучении нормативных и социальных основ институционализированного поведения. Эти оценки могут быть включены в правила игры, чтобы изучить их влияние на поведение и на поведенческие убеждения. Также они могут быть выведены эндогенно в качестве равновесных исходов.

Поскольку институты – это равновесные феномены, концептуально обоснованно и полезно с точки зрения анализа рассматривать их без изучения их происхождения. Независимо от того, развился институт спонтанно или был учрежден намеренно, отражает ли он индивидуалистское (индивидуалистское?) поведение, эволюционное давление или социальный замысел, его равновесная природа останется неизменной.

Некоторых аспектов происхождения институтов я касаюсь в главе VII. Здесь наше обсуждение сфокусировано на том, как правила картографируются в виде убеждений, поскольку именно такое картографирование отличает социальные правила от институционализированных. Социальные правила являются общеизвестными, тогда как институционализированные – это те социальные правила, соблюдения которых повсеместно ожидают.

Чтобы институт был учрежден указом, необходимо, чтобы среди тех, от кого ожидается соблюдение правила, было достаточно много тех, кто рассчитывает, что другие также ему последуют. Каждый индивид должен быть убежден в когнитивном содержании и координационном воздействии правил и (или) считать, что их провозглашение повлияет на социальный обмен и нормы. Если индивиды не придерживаются таких убеждений, они не будут следовать правилам, даже если правила соответствуют равновесию (т. е. специфицируют самоподдерживающиеся убеждения, нормы и поведение). Если правило не ведет к убежденности в том, что ему станут следовать, предписываемое им поведение не будет выполняться. Таким образом, центральным моментом, необходимым для институционализации, является легитимность тех, кто издает правила. Ведь если бы не было индивидов или организаций с таким культурным авторитетом, институты никогда бы не создавались указами. Все институты развивались бы из процессов обучения на уровне индивидов, которые хорошо моделируются экономистами (см., например: [Chamley, 2004]). Однако можно предположить, что полная неспособность осуществлять координацию при помощи указов не является оптимальной[140].

В большинстве обществ некоторые социальные единицы наделены легитимностью, необходимой для изменения институтов. Одним из универсальных источников легитимности является то, что правила, предложенные этой единицей в прошлом, выполнялись. Однако в разных обществах наделенные легитимностью организации и индивиды различаются, что отражает исходные условия, включая организационное наследие и усвоенные убеждения. После своего установления наделяющая легитимностью социальная норма формирует равновесие: если ожидается, что новое, легитимно предложенное (равновесное) координирующее правило будет выполняться, оно действительно будет выполняться. Чем большее число таких новых правил выполняется, тем сильнее они укрепляют легитимность того, кто их предложил. Поскольку у разных легитимных властей скорее всего будут разные цели, а общества отличаются типами легитимных властей, институциональное развитие в разных обществах тоже вероятнее всего окажется разным.

Следовательно, легитимность – основной момент институционального развития. Однако современные исследователи институтов, работающие в области экономики, политологии или экономической социологии, уделяют ей не так уж много внимания[141]. Соответственно здесь я хочу отметить лишь то, что период зрелого Средневековья в Европе оказался поворотным в развитии норм легитимности. В этот период правители вполне осознавали ценность легитимности как того, что упрощает их правление и предотвращает критику в их адрес.

Например, легитимность – центральный сюжет «Гобелена из Байё», на котором изображено, как норманны под предводительством Вильгельма завоевали Англию в 1066 г. Гобелен был заказан Одо, сводным братом Вильгельма и епископом Байё. Первая сцена показывает Эдуарда Исповедника, последнего саксонского короля, дарующего королевство Вильгельму, наделяя его тем самым легитимностью. Другие норманны, завоевав Сицилию и южную Италию, получали легитимность, даруя завоеванные территории Папе, а затем царствуя в качестве его вассалов.