Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 42

В таких ситуациях достаточно знать только это социальное правило, поскольку институционализированные правила собирают в целое частную информацию и частные знания, а затем распространяют их в сжатом виде. Если, по Хайеку, институты образуют «инструмент, позволяющий справиться с нашим неведением» [Hayek, 1976, p. 29], этот инструмент проявляется в институционализированных правилах. Институционализированные правила – это полезный инструмент, поскольку они предоставляют знания, информацию и координацию, необходимые для выбора поведения. Они ограничивают область, внутри которой можно принимать рациональные решения. В то же самое время институционализированные правила агрегируют знания и информацию о взаимодействующих индивидах. Тем самым они направляют индивидов на разыгрывание равновесного исхода.

Эта роль институционализированных правил вполне признана в частном случае рыночных цен. Они агрегируют частную информацию участников рынка и соответствуют равновесному исходу. Принимая рыночные цены в качестве данности, каждый экономический агент реагирует, основываясь на своей частной информации. Следовательно, если цены уже не воплощают в себе всю эту частную информацию, они не могут находиться в равновесии. Ответ экономических агентов будет заставлять объем спроса отклоняться от объема предложения, в результате чего цены должны измениться. При равновесии цены дают статистику, достаточную для того, чтобы каждый индивид принял информированное оптимальное решение. Это рассуждение основывается на взаимосвязи между публичным сигналом и реакцией каждого индивида на него.

Подобная взаимосвязь между публичным сигналом (институционализированными правилами) и ответом каждого индивида на него проявляется в ситуациях, в которых институты формируют поведение более общим образом. Институциализированные правила обеспечивают координацию, они агрегируют и распространяют знания и информацию. Единственными социальными правилами, которые могут соответствовать актуальному поведению, являются те, при которых каждый индивид, основывающий свое решение на своих частных знаниях и информации, считает оптимальным следовать этим правилам. Поэтому в определенном институте институционализированные правила агрегируют частные знания и информацию всех агентов, обеспечивая их статистическими данными, достаточными для принятия информированного решения[114].

В теории поведение на конкурентных рынках корректно собирает (агрегирует) информацию, но в случае институционализированных правил это не всегда так. Когда информация раскрывается через поведение в социальных взаимодействиях, процесс агрегирования информации зависит от превалирующего самоподдерживающегося поведения, которое, в свою очередь, зависит от доступной информации. Если, например, игроки убеждены в том, что фактор дисконтирования не может поддержать кооперацию в повторяющейся дилемме заключенного, они не будут кооперироваться и, следовательно, никогда не выяснят, что это не так. Хотя каждому известен его коэффициент дисконтирования, коэффициенты дисконтирования других не раскрываются ему в их поведении[115].

В ситуациях, в которых институты формируют поведение, люди мотивированы к получению релевантного публичного сигнала, т. е. социальных правил – также как в рыночных ситуациях у них есть мотив узнавать о ценах. На рынке каждый индивид заинтересован выяснить, каковы существующие цены, поскольку они обладают информационным значением. Говоря в целом, индивиды, взаимодействующие в ситуациях, в которых институты формируют поведение, имеют стимул выяснить преобладающие правила поведения, поскольку они отражают равновесие. Поэтому следование им является наилучшим ответом. При выборе образа действия и при формировании убеждений, относящихся к поведению других людей, индивиды реагируют на социально передаваемые правила, которые, по их мнению, поступают из надежного источника. Иной образ действий может оказаться затратным, а иногда его последствия могут даже стать необратимыми: едва ли представится много случаев выяснить, по какой именно стороне должен ехать индивид – по левой или по правой – и как другие будут вести себя на перекрестке[116].

Магрибские торговцы и немецкие купцы, чье поведение было исследовано в главах III и IV, не должны были решать математические модели, которые мы теперь используем для изучения их институтов. Кроме того, у них не было информации, необходимой для решения подобной задачи. И все же у каждого торговца или купца был мотив обучаться, и каждый руководствовался простым социально передаваемым правилом поведения, на которое он реагировал, основываясь на своих частных знаниях и информации. Использование теории игр полезно при изучении этой обратной связи, поскольку оно позволяет выявить реакцию индивида на общие – созданные социальными правилами – представления о том, как будут играть другие, а также ограничить множество этих убеждений так, чтобы они могли образовать равновесие.

Таким образом, мы можем понять, как институционализированные правила и сформированные ими убеждения дают большинству индивидов возможность, направляют их и мотивируют выбирать то поведение, которое обычно связывается с их общественным положением[117]. Индивид усваивает соответствующее поведение, поскольку другие члены общества определяют свое поведение исходя из общественного положения индивида. Если учитывать ожидаемое поведение других, лучшим ответом индивида будет поведение, которого от него ожидают другие[118]. Социально сконструированные характеристики (социальные позиции или общественное положение) имеют поведенчески значимые последствия, поскольку они определяют равновесное поведение и ожидаемое поведение[119].

Сила короля берется не от его армии, а из убеждения каждого члена армии в том, что любой другой будет подчиняться приказам короля и что лучшая реакция – тоже подчиняться. В ситуациях, когда институты формируют поведение, правила поведения являются одновременно предписаниями и описаниями; институционализация завершается тогда, когда поведение, связанное с институционализированными правилами, становится рутиной, обычным образом действий, воспринимаемым как данность[120].

Какая именно система распространения правил одержит верх, частная или социальная, и какая имеет больше шансов на это, зависит от структуры ситуации. Когда индивид, не знающий релевантных правил, создает для других внешний эффект, правила лучше распространяются социально через специальную публичную организацию. Поскольку общество не хочет, чтобы каждый новый водитель выяснял правила дорожного движения экспериментально, оно требует, чтобы эти правила устанавливались и распространялись определенной публичной организацией. Когда такого внешнего эффекта нет, правила с большей вероятностью распространяются в частном порядке, на основе имеющихся у индивидов стимулов изучать или передавать их. У магрибцев отцы учили своих сыновей соответствующим правилам. Когда институционализированные правила служат интересам особых социальных субъектов (родителей, государства, церкви, священников, руководства корпораций), именно эти субъекты будут работать над распространением правил.

Публичное распространение правил осуществляется также потому, что ролью многих институтов является устрашение, а реальное наказание в социальном плане достаточно затратно. Кроме того, институты такого типа часто опираются на то, что многие координированно реагируют на отклонения. В ситуациях, когда именно ожидаемые реакции многих влияют на поведение человека, необходимо, чтобы понимание обстоятельств, в которых должны действовать индивиды, было общеизвестным. Многие индивиды должны приписывать одно и то же значение определенной объективной ситуации или действию.

Эта роль общепринятых правил уже отмечалась в главе III. В ней демонстрировалось, что убедительность угрозы коллективного наказания в среде магрибцев была бы подорвана, если бы не купеческое право. Именно оно определяло общее, совместное, заведомо известное понимание того, какие именно действия являются мошенническими [Greif, 1993, p. 542]. Изучение Ганзейского союза также отражает значение общего понимания различных акций. Институциональные провалы в данном случае вели к институциональным изменениям; как показано в главе IV, эмбарго 1360 г. стало началом длительного периода, в течение которого между Ганзой и Брюгге не было ни одного конфликта. Этот результат частично был обусловлен изменением основных когнитивных схем. Привилегии купцов были записаны «во всех подробностях, дабы предотвратить любые односторонние толкования» [Dollinger, 1970, p. 66]. Опасаясь реакции множества купцов, агенты и правители не обманывали и не посягали на права собственности. Это разделяемое всеми мнение о значении различных действий, следовательно, играло ключевую роль в том, чтобы данный коллективный ответ воспринимался всерьез.