Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 151

352

Об административных изменениях, направленных на обуздание коррупции, см.: [English Historical Documents, vol. 3, no. 58, p. 457–460]. В 1352 г. обычные кредиторы стали приравниваться к королевским кредиторам, когда речь заходила о заключении под стражу должников-нарушителей, а процедура объявления вне закона была распространена на долги и операции со счетами [Plucknett, 1949, p. 324–326, 343]. Для снижения коррупции и взяточничества использовались административные процедуры и система противовесов, постепенно развивались правовые процедуры и санкции, становившиеся все более эффективными.

Это относится к хартиям Рудлана (1284 г.) и Блэквелла (1286 г.). См.: [Ballard, Tait, 1923].

См.: [Calendar of Letters from the Mayor and Corporation of the City of London]. Дополнительные сведения о сохранении системы может дать череда санкций между Англией и Флоренцией, продлившихся до 1460 г. [Vecchio, Casanova, 1894, p. 262].

О роли сохраняющихся организаций в стимулировании кооперации агентов с конечной продолжительностью жизни и о том, как разделение между личной и экономической идентичностью снимает проблему раскрытия идентичности, см.: [Bull, 1987; Cremer, 1986; Kreps, 1990b; Tadelis, 1999, 2002]. Анализ системы коллективной ответственности позволяет выделить значимость сохраняющейся организации для решения проблемы раскрытия идентичности и поддержки кооперации между членами и нечленами сообщества.

Интересно то, что в современной международной торговле коллективная ответственность не практикуется. Арестованы могут быть только активы индивидов (или корпораций, включая государства).

По проблеме суверенного долга см.: [Bulow, Rogoff, 1989; Wright, 2002].

При изучении институциональных основ обмена экономисты в основном обращали внимание на институты, основанные на обеспечении исполнения контрактов третьей стороной в виде закона, или на институты, основанные на заботе индивидов о своей экономической репутации [Greif, 1997b, 2000; McMillan, Woodruff, 2000]. О взаимоотношениях правовых и основанных на репутации институтов см.: [Greif, 1994a; Kranton, 1996; Johnston et al., 2002].

Теоретические анализы см.: [Varian, 1990; Tirole, 1996; Ghatak, Guinnane, 1999].

Термин «принять» я использую в экономическом смысле «невозможности отвергнуть».

Обсуждение эволюционной теории игр и теории обучения в играх см. в главах I и V соответственно.

Принятие экономистами аппарата теории игр в сравнении с весьма прохладным отношением к ней в политических науках и в социологии, вероятно, отражает различие в вопросах, которые ставят перед собой эти группы ученых. Экономисты обычно исследуют ситуации, в которых наборы действий игроков ограничены и предположительно известны и самим игрокам, и аналитику. В подобных ситуациях взаимодействующие агенты с большей вероятностью разделяют общее знание о соответствующих правилах игры, причем многие институты в подобном анализе могут считаться экзогенными. Например, в хрестоматийном обсуждении теории олигополии даже не упоминается, что теория не предполагает возможности использования конкурирующими фирмами насилия. Напротив, другие исследователи общества часто занимаются именно теми ситуациями, в которых не ясно, что именно известно, и большее число институтов нужно объяснить, а не предположить в качестве данности.

К тому же любой индуктивный анализ опирается на некоторые дедуктивные допущения, определяющие, что именно классифицировать.

В самом деле после ужасного по своим последствиям землетрясения в Измите в 1999 г. было признано, что несоблюдение строительных норм и правил значительно увеличило число жертв. См.: http://www.geohaz.org/press/izmit99.htm.

Часто достаточно разработать гипотезу о классе релевантного института, т. е. об общих качествах института, а не о его точном устройстве.

Тем самым мы выполняем принцип бритвы Оккама, требующий максимальной простоты гипотез и такого отбора из числа альтернативных гипотез с одной и той же предсказательной силой, который строился бы на минимальном числе допущений, принимаемых гипотезами.

В современном контексте мы иногда можем оценить подобные ненаблюдаемые качества, используя опросы и эксперименты.

Обсуждение достоинств и недостатков моделирования в эмпирических исследованиях см. в: [Krep, 1990a; Scharpf, 1997; Bates et al., 1998; Powell, 1999].

Часто полезно сгруппировать убеждения по их качественной природе (выделив, например, те, что требуют конечного наказания), а не по их деталям (например, сроку наказания).

Оказаки [Okazaki, 2005] выдвигает гипотезу о том, что в Японии XVIII–XIX вв. создание купеческой коалиции (Kabu Nakama) было организационным проявлением основанного на репутации института контроля исполнения контрактных обязательств. Чтобы оценить эту гипотезу, он выражает ее в виде эконометрической модели в редуцированной форме, которая затем оценивается при помощи данных из тех периодов, когда коалиция существовала и когда для ее действия не было политических преград.

Однако исключения из этого правила сложно определить ex ante, поскольку, например, определенную роль может играть лидерство (см. главу VII).

Монотонная сравнительная статика, изучающая изменение в множестве равновесий, обусловленное изменением в экзогенных параметрах, – это метод, полезный для такого анализа [Milgrom, Shannon, 1994], хотя его применение и не всегда обязательно.

Здесь также могут применяться многие из технических способов анализа связей между играми (см.: [Bernheim, Whinston, 1990; Aoki, 2001]). В таких анализах исследуются ситуации, в которых переменная выбора игрока связывает одну игру с другой. Связывая игры подобным образом, множество равновесий одной игры может быть расширено. В таком случае организации, хотя они и являются экзогенными для каждого из взаимодействующих игроков, влияют (ограничивают или расширяют) на множество равновесий в центральном (исходном) взаимодействии.

Как сделано, например, в работе [Gintis, 2000, sec. 11.8].

Учреждение коммуны в Генуе отражало интересы, но институциональные основы Генуи опирались (и испытывали его влияние) на наследие, состоявшее из определенных общих убеждений, норм и социальных структур, которые не позволяли этим кланам довести благосостояние своих членов до максимально возможного при тогдашних технологиях уровня. Сопротивление отмене рабства в мусульманском мире схожим образом отражает интернализированные убеждения и иллюстрирует влияние институциональных комплексов на направление изменений.

Различные следствия прошлых институтов, такие как модели личных взаимоотношений, распределение богатства, военные способности или знание, также являются частью этих начальных условий.

Схожим образом исследователи [Epstein, 2000] утверждают, что проекция европейского государства XIX в. на более ранние периоды необоснованна.

Как отмечают в своем превосходном исследовании Хэтчер и Бэйли [Hatcher,

Bailey, 2001], теории этого упадка, в частности неомальтузианская и марксистская, не в состоянии его адекватно объяснить.

На современном Западе корпорации распространены повсеместно. В экономической сфере самую заметную роль играют бизнес-корпорации, но существуют и другие – бизнес-ассоциации и некоммерческие организации. Подобно новым государственным образованиям в эпоху зрелого Средневековья государство на современном Западе является самоуправляемой, политической корпорацией. Организационные основы политики таковы, что (в отличие от абсолютной монархии, диктатуры, фашистского режима или теократии) у нее нет независимой объективной функции. Подобно многим средневековым корпорациям современное государство также обеспечивает индивидам социальную страховку, помимо той, что им дают семья и частные и религиозные благотворительные организации.

Любопытно, что институты обоих периодов также отражают секуляризм, хотя моральный авторитет Церкви влиял на социальное развитие, как это обсуждалось в предыдущих главах. Относящиеся к торговле свидетельства раскрывают сдвиг к религиозности, последовавший за кризисом XIV в. Этот сдвиг отразился, например, в именах, которые давали кораблям после «черной смерти» (от таких имен, как «Лев» или «Слава», перешли к именам «Санта-Мария» и «Вера» [Kedar, 1976]). Платто [Platteau, 1994] и Лал [Lal, 1998; Лал, 2007] утверждают, что Церковь играла важную роль в установлении моральных стандартов.