Читать онлайн «Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли». Страница 141

89

Однако мы не утверждаем, что эта функция обязательно была главной причиной существования таких местных монопольных прав. Они часто давались из соображений, связанных с налогообложением.

Ганзу, как правило, не называли гильдией. Я называю ее здесь таковой, потому что обсуждение затрагивает функцию организации, а не официальное название. Я не утверждаю, что эффективности Ганзы было достаточно для ее возникновения.

Глава седьмая называет такие изменения «доработка институтов».

См.: [Urkundenbuch der Stadt Lubeck, I, no. 156, p. 371; Dollinger, 1970, p. 383].

См.: [Dollinger, 1970, p. 49; Weiner, 1932, p. 219].

См.: [Dollinger, 1970, p. 63–66; Weiner, 1932, p. 220].

О сравнительных размерах итальянских и немецких городов см.: [Bairoch, Ba-tou, Chevre, 1988]. В Италии имела место некоторая межгородская кооперация, при которой небольшие города аффилировались с более крупными.

Эта формула показывает выигрыш правителя как от прямого нарушения прав, так и от отказа предоставлять купцам дорогостоящую защиту.

Каждый торговец мелок в том смысле, что он может считаться предельным в данной модели.

Этот результат не является артефактом спецификации издержек. Если издержки, которые несет город, включают в себя некоторые постоянные издержки на одного торговца (возможно, в дополнение к переменным издержкам), у города будет еще более сильный стимул для сокращения количества торговцев, потому что он несет только долю т соответствующей потери стоимости, но экономит все издержки на обслуживание. Установление пропорциональной зависимости расходов от стоимости минимизирует искажение в стимулах города, но у города по-прежнему остается искушение искать краткосрочную выгоду путем сокращения услуг за счет индивидуальных торговцев, когда работает только двусторонний репутационный механизм.

Это равновесие Нэша в игре, где стратегии игрока в любой период зависят только от того, объявлено ли эмбарго, и стратегия каждого игрока в каждый период максимизирует его выигрыш начиная с этого момента, учитывая равновесные стратегии других игроков.

См. также: [Carus-Wilson, 1967, p. xviii; English Historical Documents, vol. 3, p. 515–516]. В Брюгге на роль гильдии в защите прав, а не в получении привилегий указывает политика города по предоставлению всем нациям одних и тех же прав [de Roover, 1948, p. 15].

О более поздних отношениях Ганзы с Англией см.: [Colvin, 1971; Postan, 1973].

См.: [Root, 1989; Hoffman P., 1990].

В действительности проблема координации присуща каждой игре, которая не является разрешимой по доминированию.

Подход, наиболее близкий к тому, что развивается здесь, см. в: [Aoki, 2001, p. 13–14, 235–239, 412–413]. Аоки утверждает, что институты предлагают «сжатое представление» ситуаций и что набор сжатых представлений ограничен реакциями индивидов на них.

Человеческой природе свойственно искать обоснование для действий ex post и пытаться объяснить и развить когнитивно непротиворечивое описание прошлого опыта, которым можно руководствоваться в будущем поведении.

Здесь мы опровергаем тезис о том, что теория игр не подходит для институционального анализа, поскольку она предполагает, что правила игры общеизвестны, хотя общеизвестность не является ни достаточным, ни необходимым условием для равновесия Нэша (см.: [Aumann, Brandenburger, 1995]). Равновесие Нэша может существовать или достигаться в эволюционных играх или играх с обучением и без общеизвестности; общеизвестности достаточно только для более слабого понятия равновесия – рационализируемого равновесия [Bernheim, 1984; Pearce, 1984], суть которого состоит в итерационном исключении доминируемых стратегий.

Эти модели обычно фокусировались на обучении стратегиям других людей или различных параметрах моделей. Отсутствие теории, которая объясняла бы возникновение эндогенных когнитивных систем, основанных на индивидуальном обучении, подтверждает тезис о значимости социальных правил, выдвигаемый нами ниже.

Основополагающая работа Шоттера [Schotter, 1981] стала одним из первых приложений теории игр с обучением к институциональному анализу. Относительно обучения см.: [Marimon, 1997; Fudenberg, Levin, 1998; Rubinstein, 1998; Young, 1998]. Эволюционная теория игр была другим ответом, призванным обосновать использование равновесий Нэша. В главе I мы утверждаем, что она страдает от недостатков так же, как и теория игр с обучением.

См.: [Davis K., 1949, p. 52ff., 192ff.; Bandura, 1971]. Даже рассадка по кругу в организациях, предназначенных для коллективного принятия решений, – начиная с племенных советов американских индейцев и заканчивая американским конгрессом, – нацелена на то, чтобы сделать процесс принятия решений общедоступным [Chwe, 2001].

Собственно, они научатся разыгрывать равновесие, которое удовлетворяет условиям равновесия Нэша, или эпсилон-равновесия, но эти подробности здесь для нас неважны.

Хотя рассуждение в работе Калаи и Лерера [Kalai, Lehrer, 1993a] является интуитивным, технический анализ основывается на допущении, что индивиды используют байесовское обучение в ответ на новую информацию. В действительности люди не всегда обновляют свои убеждения на основе байесовского рассуждения. Но если они не используют его, социальные правила, определяющие поведение других игроков, оказываются, предположительно, еще более важным фактором, ведущим к регулярностям поведения. Действительно, достаточным условием для равновесия Нэша является то, что каждый индивид должен обладать точным предсказанием того, что сделают другие, а не знанием (или общеизвестным знанием) правил игры [Aumann, Brandenburger, 1995]. Идея состоит в том, что равновесие Нэша является комбинацией стратегий, в которой стратегия каждого игрока оптимальна для него, учитывая стратегию всех остальных. Если каждый игрок знает, как будут играть другие, и все равно считает, что оптимальным будет вести себя так, как от него ждут, правило поведения должно удовлетворять условию Нэша.

Об информационной роли норм см.: [Schotter, 1981, p. 52]. Об информационной роли конвенций см.: [Lewis D., 1969; Sugden, 1986, 1989; Young, 1993, 1998]. В этих исследованиях основное внимание уделяется индивидуальному обучению, а не той роли, которую институционализированные правила играют в направлении поведения.

Не следует смешивать формальные правила с институционализированными. Формальные правила дорожного движения устанавливают ограничения скорости, но, понаблюдав за тем, как быстро ездят опытные водители, новички обычно недолго следуют этим ограничениям. Формальное правило помогает водителям сформировать убеждения, которые они обновляют в соответствии с наблюдаемым поведением.

«Игра относительно правил» означает игру не в соответствии с правилами и не с нарушением правил. Она означает, что каждый индивид принимает общеизвестные социальные правила в качестве экзогенных и основывает свои поведенческие выборы как на содержании этих правил, так и на своих частных знаниях, информации и предпочтениях.

Это не означает, что правила предшествуют убеждениям в процессе возникновения институтов. Как подчеркивается в третьей части, нередко убеждения предшествуют правилам. Подобным образом процесс обучения и конвергенция не являются обязательными, как показывает случай выбора того, по какой стороне ехать. Наше рассуждение относится к системе правил и убеждений, которые могут быть институциализированы.

Куран [Kuran, 1995] подчеркивал, что в ситуациях, в которых институты порождают поведение, частная информация нередко подвергается искажениям. Индивиды воздерживаются от верного раскрытия информации о своих предпочтениях, учитывая информацию о предпочтениях других, раскрываемую этим поведением. Индивид имеет мотивы фальсифицировать публичное представление своих предпочтений, поскольку это наилучшая реакция на информацию, предоставляемую правилами.

Это не означает, что институты не меняются эндогенно, а люди не стремятся изменить существующее равновесие. К этому вопросу я вернусь в третьей части.

Основания для нарушения и роль нарушителей обсуждаются далее в этой главе и в третьей части.

В ситуациях, когда институты порождают поведение, индивиды являются, по-видимому, теми, кто следует правилам; они следуют правилам, связанным с их социальным положением. Марч и Олсен [March, Olsen, 1989] утверждают, что склонность людей усваивать поведение, связанное с их положением, не отражает инструментальную логику, которая задается вопросом: каков мой интерес в данной ситуации? Напротив, эта тенденция отражает «логику правильности», которая ставит вопрос: если учесть мою роль в данной ситуации, чего от меня ожидают? Марч и Олсен говорят, что индивиды ведут себя правильно из чувства социального обязательства, а не потому, что им обещана награда, и не потому, что им грозят наказанием. Подобная внутренняя мотивация является ключевым моментом, который я буду обсуждать далее, и покажу, что он легко встраивается в разрабатываемый здесь подход. Однако простая констатация того, что люди стремятся понять образ поведения, связанного с их ролями, и следовать ему, не раскрывает логику, стоящую за этим процессом.