Читать онлайн «Экономика и культура». Страница 47

Концепция культурного капитала в целом и ее применение к культурному наследию в частности ставит вопрос об оценке в долгосрочной перспективе. Большинство культурных активов не амортизируются в короткие или средние сроки и не имеют ограниченного срока годности, что позволяло бы списывать их по истечении определенного времени. Наоборот, можно ожидать, что ценность материальных и нематериальных единиц культурного наследия со временем должна повышаться, а не уменьшаться. Если это активы, унаследованные из далекого прошлого, увеличение их ценности с течением времени может быть уже очевидным и, как ожидается, продолжит расти в будущем. Если это активы, создающиеся сейчас, их будущая прибыльность носит более неопределенный характер. В обоих случаях, однако, оценка таких единиц культурного капитала – вопрос, выходящий за пределы настоящего поколения и подразумевающий этическую ответственность нас как ныне живущих, которые должны заботиться об этих капитальных активах и передать их в хорошем состоянии наследникам и потомкам. Вопрос о межпоколенческой справедливости – центральный элемент в концепции устойчивости.

Устойчивость стала распространенным термином, употребляющимся зачастую без разбора и без четкого определения. В современном употреблении его можно чаще всего услышать применительно к окружающей среде и эксплуатации природных ресурсов и экосистем. Он также может применяться к управлению культурным капиталом, потому что включает долгосрочные вопросы. Многогранная природа концепции означает, что нет единого стандартизированного определения устойчивости; поэтому мы предложили сформулировать идею устойчивости как серию принципов или критериев. Это что-то вроде списка пунктов, в соответствии с которым можно рассматривать конкретные случаи и определять их устойчивость. Предложенные критерии включают: вклад рассматриваемой единицы или проекта в материальное и нематериальное благосостояние; межпоколенческую и внутрипоколенческую справедливость; поддержание многообразия; принцип предосторожности; поддержание культурных систем и признание взаимозависимости. Культурная «экосистема», подобно природным экосистемам, лежит в основе функционирования реальной экономики; невнимательное отношение к культурному капиталу, как и упадок природного капитала и природных экосистем, приводят к возникновению схожих проблем.

Рассмотрев вопрос о капитале, мы теперь обратимся к другому важнейшему фактору производства, задействованному при создании культурных товаров и услуг, а именно к труду. Сосредоточившись по преимуществу на художественной продукции, мы можем выявить множество видов квалифицированного и неквалифицированного труда, участвующих в процессе производства, от труда писателя за письменным столом до труда продавца билетов в театральной кассе. Основной интерес для нас здесь представляет творческий труд, играющий ключевую роль в организации художественного замысла и его претворении в жизнь в сценарии, партитуре, картине, представлении и т. д., – т. е. нас интересует работа художников. В частности, поскольку наш интерес одновременно касается и культуры, и экономики, мы можем задаться вопросом, как на процесс художественного творчества влияют экономические факторы.

Для многих процесс производства искусства – вопрос вдохновения, воображения, даже гения, далеко отстоящий от повседневных материальных забот. Реальность для многих действующих художников всегда была несколько иной. Как и все остальные, художники нуждаются в средствах, чтобы прокормить себя и тех, кто находится у них на иждивении, и если им не повезло найти себе покровителя, который оплачивал бы их счета, им приходится обеспечивать доход своими силами. Экономические заботы налагают отпечаток на чисто творческий процесс, модифицируя и направляя его такими путями, которые иногда кажутся художникам далеко не идеальными.

Творческий процесс можно смоделировать таким образом, чтобы учитывать и экономическую, и художественную мотивацию, если вновь обратиться к понятиям экономической и культурной ценности. Можно создать модель решения применительно к поведению художника, в которой объективная функция содержит одновременно и экономическую, и культурную ценность, а набор ограничений включает как технические (художественные) ограничения, так и требование минимального дохода. Факторы решения – количество времени, которое художник посвящает различным задачам, как в рамках процесса создания художественного произведения, так и за его пределами, например, занимаясь другой, прибыльной деятельностью. Поскольку разные художники по-разному относятся к зарабатыванию денег своими произведениями – от тех, кто занимается этим в первую очередь ради денег, до тех, кого ничуть не волнует материальное вознаграждение, – объективная функция требует значений, варьирующихся от нуля до единицы и от единицы до нуля соответственно по содержащимся в них переменным экономической и культурной ценности. Тем самым модель может применяться ко всему спектру позиций художников по отношению к значимости художественного и экономического аспектов в их работе. Если рассматривается возможность работы вне сферы искусства, модель распределения времени будет включать характеристику «предпочтение работы», которая описывает отношение многих художников к своим творческим усилиям. Согласно это гипотезе, нормальная теория предложения рабочей силы переворачивается, так как сам (художественный) труд приносит работнику положительную выгоду. Эта гипотеза, как можно ожидать, даст предсказания поведения, расходящиеся с традиционной теорией рынка труда, что позволяет четче отделить художников как работников от других профессиональных групп рабочей силы.

Тем не менее в конце следует признать, что, несмотря на теоретическую привлекательность рациональной модели художественной креативности, художники на самом деле отличаются от других членов общества именно иррациональностью. Часто утверждается, что только переворачивая привычные понятия, дистанцируясь от мейнстрима или следуя за своим вдохновением, куда бы оно их ни завело, художники добиваются прогресса в искусстве и что характеризовать искусство и воображение как «рациональные» – это противоречие в терминах.

Концепция экономической и культурной ценности снова в игре, когда мы рассматриваем спрос и предложение культурных товаров и услуг в контексте отрасли. Для экономистов разделение производственной деятельности по отраслям – естественный аналитический прием; не экономисту такая процедура может показаться намекающей на коммодификацию культуры и подчинение художественных усилий требованиям рынка. В отношении последнего пункта можно возразить, что классификация искусства или другой культурной деятельности в качестве индустрии – это не идеология, просто концепция отраслевой экономики предлагает удобный способ репрезентации некоторых видов деятельности как имеющих безусловное экономическое содержание.

Вопрос о ценности снова оказывается важным при рассмотрении природы культурных индустрий. Защитники искусства поддаются соблазну блестящей статистики, показывающей вклад искусства и культурного сектора в стоимость продукции, доходы, занятость, доходы от экспорта и т. д. Искусство рассматривается в качестве динамичной экономической силы в ряде областей, включая возрождение городов, региональное развитие, создание рабочих мест, туризм и торговлю, и это зачастую выдвигается как достаточное основание для его дальнейшего существования. Не приходится сомневаться в огромной экономической важности культурных индустрий в большинстве развитых стран, и существуют бесчисленные примеры положительного вклада искусства и культуры в экономические факторы в целом ряде экономических, социальных и политических контекстов. Но также важно помнить, что культурные товары и услуги – продукты, порождаемые культурными индустриями, – отличаются от других товаров и услуг в силу того, что они создают как культурную, так и экономическую ценность, и что культурная ценность сама по себе важна для общества. Стратегия развития общества, делающая упор на создание культурными индустриями исключительно экономической ценности, рассказывает только половину истории.

Эти размышления приводят прямиком на политическую арену. В последнее время всячески подчеркивалась роль культурной политики в упрощении и поддержке вклада культурного сектора в экономику. Этот акцент, несомненно, был полезен для того, чтобы убедить упрямых министров финансов и других экономически ориентированных политиков и чиновников принимать культуру всерьез. Но внимание к общим целям общества позволяет увидеть, что культурная политика в равной мере отвечает и за утверждение значения культурной ценности. Тем не менее миру, который по-прежнему руководствуется в вопросах политики экономической повесткой, до сих пор далеко до принятия культурной ценности в качестве мотивирующей силы политических решений. Неслучайно, например, вопросы, связанные с культурными благами в международной торговле, называются культурным «исключением» с негативными экономическими коннотациями, которые подразумевает это слово. Мы уже указывали, что если бы культурная ценность культурных товаров более открыто принималась в расчет в торговых переговорах, то ситуация описывалась бы в более позитивных категориях, скажем, культурного «признания», а не исключения; таким образом, поколения культурной ценности будут признаны и включены в общие расчеты затрат и прибылей.