Читать онлайн «Золотая Кастилия (сборник)». Страница 64

XXV

Фрэй Арсенио

Расскажем, кто были эти буканьеры, о которых мы уже говорили, и откуда происходит их название. Краснокожие карибы на Антильских островах имели обыкновение, захватив пленников в ожесточенных битвах, которые они вели друг с другом и с белыми, разрубать пленников на куски и раскладывать их на плетенках из прутьев, под которыми разводили огонь. Плетенки эти назывались барбако, место, куда их клали — буканом, а коптить мясо значило — буканировать. Отсюда-то французские буканьеры и заимствовали свое название, с той разницей, что таким образом, как карибы с людьми, они поступали с животными.

Первыми буканьерами были испанцы, поселившиеся на Антильских островах и имевшие постоянные сношения с индейцами, когда занимались охотой; они привыкли называть сами себя этим индейским названием, которое, впрочем, трудно было бы заменить другим. Буканьеры не занимались иным ремеслом помимо охоты. Они делились на две группы: первые охотились только за быками, чтобы сдирать с них кожу, вторые — за кабанами, чтобы пользоваться мясом, которое они солили и продавали колонистам-плантаторам и обывателям. Эти две группы буканьеров носили почти одинаковый костюм и вели почти один и тот же образ жизни. Настоящие буканьеры были те, которые охотились за быками, а других они называли не иначе, как охотниками. Буканьеры водили с собой свору из двадцати пяти ищеек, стоившую, по договоренности между ними, тридцать ливров. Как мы уже говорили, оружие их составляли длинные ружья, изготовленные в Дьеппе или Нанте. Охотились они всегда по крайней мере по двое, иногда их собиралось и больше, и тогда все пользовались чужим имуществом, как своим собственным. По мере продолжения нашего рассказа мы подробнее коснемся истории этих странных людей, их образа жизни и странных обычаев.

Когда дон Санчо и мажордом уехали, Польтэ и Олоне долго и насмешливо глядели им вслед, потом опять как ни в чем не бывало принялись устраивать свой букан. Как только букан был устроен, огонь разведен, мясо положено на плетенку, Олоне и Польтэ принялись за дело. Они расстелили на земле шкуру быка и прибили ее к земле кольями, потом сильно натерли ее золой, смешанной с солью, для того, чтобы шкура высохла как можно скорее. После этого они занялись ужином. Приготовления были непродолжительны и не сложны: кусок говядины был положен в котелок, наполненный водой и солью, стоявший на огне. Говядина сварилась быстро; Олоне вынул ее из котелка с помощью длинной острой палочки и положил на пальмовый лист, служивший вместо блюда, потом деревянной ложкой собрал жир и бросил его в горлянку. На этот жир он выжал сок лимона, прибавил немного перца, смешал, и знаменитый перечный соус, так любимый буканьерами, был готов. Тогда, положив говядину на чистое место перед палаткой возле горлянки, он позвал Польтэ, и, сев друг против друга, они взяли ножи, деревянные палочки вместо вилок и с аппетитом принялись есть, старательно обмакивая каждый кусок говядины в перечный соус. Собаки окружили их, не смея просить, и жадно смотрели на разложенную провизию, следя сверкающими глазами за каждым куском, отправленным авантюристами в рот. Таким образом, молча, они ели уже несколько минут, когда две собаки вдруг подняли головы, с беспокойством обнюхали воздух и залаяли, а следом за ними и вся свора разразилась громким лаем.

— Ого! — сказал Польтэ, прихлебывая водку и передавая горлянку Олоне. — Что это значит?

— Это, верно, какой-нибудь путешественник, — беззаботно отвечал Олоне.

— В такое время? — с сомнением произнес буканьер, подняв глаза к небу и смотря на звезды. — Как, черт побери! Уже больше девяти часов.

— Не знаю, что это может быть, но, если я не ошибаюсь, мне слышится лошадиный галоп.

— Это правда, сын мой, ты не ошибаешься, это действительно лошадиный топот… Ну вы, молчите! — закричал он на собак, которые залаяли еще громче и готовы были броситься вперед. — Лежать, черт побери!

Собаки, давно привыкшие беспрекословно повиноваться повелительному тону этого голоса, немедленно уселись на свое место, перестали лаять, но продолжали глухо ворчать.

Между тем лошадиный галоп, который собаки услышали издалека, быстро приближался, скоро он стал совсем отчетлив, и наконец через несколько минут из леса выехал всадник, хотя из-за ночной темноты нельзя было узнать, кто он. Выехав на равнину, он остановил свою лошадь, несколько минут осматривался вокруг с нерешительным видом, потом снова пришпорил лошадь и крупной рысью направился к букану. Доехав до двух буканьеров, спокойно продолжавших ужинать, он поклонился и заговорил с ними по-испански.

— Добрые люди, — сказал он, — кто бы вы ни были, я прошу вас именем нашего Спасителя Иисуса Христа дать на эту ночь гостеприимство заблудившемуся путешественнику.

— Вот костер, вот говядина, — коротко ответил буканьер на том же языке, на котором говорил незнакомец. — Отдохните и закусите.

— Благодарю вас, — отвечал приезжий.

Он сошел с лошади, при этом движении плащ его раскрылся, и буканьеры заметили, что на этом человеке монашеская ряса. Открытие удивило их, но они не обнаружили своего удивления. Незнакомец в свою очередь вздрогнул от испуга, — впрочем, тотчас взяв себя в руки, — когда узнал, что, торопясь отыскать приют на ночь, наткнулся на букан французских авантюристов.

Между тем буканьеры дали ему место подле себя, и пока он надевал путы на лошадь и снимал с нее узду, чтобы она могла есть высокую сухую траву, росшую на равнине, они приготовили ему достаточную часть говядины, чтобы утолить аппетит человека, уже двадцать четыре часа не имевшего во рту ни крошки. Несколько успокоенный дружелюбным обращением авантюристов и от невозможности поступить иначе, приезжий храбро покорился тому неприятному положению, в которое поставила его опрометчивая поспешность, и, сев между своими хозяевами, принялся есть, размышляя про себя, каким образом ему выбраться из опасности, в которой, по его мнению, он находился.

Между тем авантюристы, которые перед его приездом уже почти закончили свой ужин, дали поесть собакам, чего те ждали с нетерпением, после чего разожгли трубки и начали курить, ничуть не интересуясь своим гостем. Наконец приезжий вытер рот и, чтобы доказать своим хозяевам, что он так же спокоен, как и они, взял сигару и закурил, стараясь держаться так же беззаботно, как и буканьеры.

— Благодарю вас за ваше великодушное гостеприимство, сеньоры, — сказал он через минуту, понимая, что более продолжительное молчание может быть истолковано не в его пользу. — Мне было необходимо собраться с силами — я с самого утра ничего не ел.