Читать онлайн «Триединство. Россия перед близким Востоком и недалеким Западом. Научно-литературный альманах. Выпуск 1». Страница 44

Доминирующие позиции в экономике Египта (а именно об этой стране мы говорим в первую очередь, ведь это «голова арабского мира») и при Насере, и при Садате, и при Мубараке занимала военная и гражданская бюрократия, все больше сраставшаяся с «новой буржуазией», которая зависит от государства и самостоятельной политической роли играть не может. Это, как сказали бы марксисты, «господствующий классовый союз». Сегодня мы еще не знаем, какой режим возникнет в Египте после выборов, но очень высоки шансы того, что этот «классовый союз» свои экономические позиции сохранит. Просто не видно, кто бы мог его отодвинуть. Есть, правда, точка зрения, что по существу происходящее сейчас является революцией среднего класса, но никаких аргументов, кроме того, что представители этого класса были инициаторами «площади Тахрир», не предъявляется. А ведь быть в авангарде движения далеко еще не означает закрепиться в качестве ведущей силы режима, который в результате успеха этого движения образуется. Вполне может получиться так, что новый режим окажется перелицованным старым, избавившимся от одиозных фигур, но сохранившим прежнюю социальную базу, и бал править будут генералы и пресловутые «жирные коты». Поэтому пока говорить о классовой революции, тем более успешной, совершенно преждевременно.

Неубедительны попытки провести аналогию между египетскими событиями и оранжевой революцией на том основании, что и тут и там власти утратили контакт с населением, всем надоели и пали жертвой вырвавшегося наружу возмущения народа. Налицо совершенно различные ситуации: в Украине (да и в Грузии) наблюдался длительный и все более углублявшийся кризис режима персональной власти. На глазах у всех этот режим деградировал и терял остатки доверия, подвергался открытой и беспощадной критике, находился фактически в осаде и пал потом, истощенный длительной конфронтацией. Это первое отличие от Египта, где все произошло внезапно, в течение нескольких дней массы людей взбунтовались и вышли на площадь, пробка с треском вылетела из бутылки. Второе отличие: в Киеве и Тбилиси систематическая кампания против власти проводилась под руководством давно и хорошо известной, организованной и сплоченной оппозиции во главе с признанными лидерами; в Египте ничего похожего не было.

Революция «Фейсбука»? Невозможно отрицать колоссальную роль новых информационных технологий в арабских событиях. Сначала это были спутниковые каналы телевидения, в основном «Аль-Джазира» и «Аль-Арабийя», затем – Интернет и наконец – сотовые телефоны. Благодаря этому люди, во-первых, получали информацию, которую никаким иным образом они не могли бы получить, поскольку все СМИ были «схвачены» авторитарно-полицейской властью; возможно, никто и не узнал бы о самосожжении несчастного парня в Тунисе. Новые технологии положили конец монополии власти на информацию. Во-вторых, появилась возможность сообщаться друг с другом, разрозненные оппозиционные кружки образовали целую сеть. И в-третьих, Интернет и мобильные телефоны дали возможность в решающий момент оповестить, мобилизовать и вывести на улицы массы людей. Однако данный фактор был лишь благоприятным условием, неизмеримо ускорившим процесс перерастания оппозиционных настроений в революционное движение. Он не был и не мог быть причиной, основой этого движения.

Что касается борьбы кланов, то она безусловно имеет место в странах того типа развития, к которым относятся и Египет, и Сирия, и тем более Йемен. Кланы иногда прибегают и к насильственным действиям, имеют на содержании группы боевиков. Но трудно поверить в то, что клановые группировки привели в действие многотысячные массы, не говоря уже об отсутствии у этих масс мотивации; широкомасштабные волнения всегда могут привести к хаосу с непредвиденными последствиями, и нет никакой гарантии, что в конечном счете выиграет тот или иной клан.

Совершенно неправдоподобной, наконец, выглядит версия «внешнего заговора» с давно набившими оскомину рассуждениями о руке Вашингтона, ЦРУ и пр. У Вашингтона не было более лояльного и полезного партнера, чем Мубарак, и только полные идиоты в Госдепартаменте могли бы под него подкапываться и инспирировать деятельность египетской оппозиции. Ведь ее антиправительственная борьба могла (и еще может) привести к непредсказуемым последствиям, вплоть до отхода Египта от давно устоявшегося курса на сотрудничество с Америкой по важнейшим направлениям, в первую очередь в борьбе с исламистским экстремизмом, особенно в сфере палестино-израильского противостояния.

Итак, все рассмотренные версии не дают ответа на вопрос о сути арабской революции. Что же тогда она собой представляет, каковы ее движущие силы?

Вообще вопрос о движущих силах революции всегда представлялся довольно туманным. В отличие от государственного переворота, который готовит и планирует некая организация, имеющая конкретную цель, революция возникает стихийно, спонтанно, иногда по совершенно непредсказуемому поводу, чуть ли не случайно (достаточно сравнить Февральскую революцию и Октябрьский переворот). Разумеется, существуют социальные силы, объективно в революции заинтересованные (например, третье сословие, то есть буржуазия во

Франции в 1789 году). Революция реализует цели этих сил, не всегда даже полностью осознанные, но в самом ее ходе двигателем преобразований наиболее активным участником революционных событий становятся иные элементы общества, часто имеющие совсем другую мотивацию.

В Египте, Тунисе, Ливии застрельщиками, авангардом революции выступили молодые представители непредпринимательской части среднего класса, то есть вчерашние студенты, учителя, врачи, адвокаты, клерки. «Люди Тахрира», «поколение модерн», молодая интеллигенция, борцы за свободу… Они действительно выражали настроения передовой, образованной части общества, которой до смерти надоел этот явно изживший себя, тусклый, застывший в склерозе режим лжи, коррупции, фальсификации выборов, произвола и полицейских расправ. Если бы надо было найти ключевые слова для описания мотивации этих людей, они могли бы быть такими: «Надоело! Не верим! Не боимся!»

Можно ли назвать их движущей силой революции? Вряд ли. Это авангард, тонкая прослойка, пусть и крайне активная и решительная. Их цель – свобода, освобождение от тисков «имитационной демократии», коллективной диктатуры бюрократической буржуазии, закамуфлированной под парламентскую систему. Конкретных позитивных проектов у них нет. Порыв – есть, но программа, организация – отсутствует. А если копнуть глубже и посмотреть, какие социальные силы могли бы выиграть от свержения «египетского Брежнева»? По логике вещей – средний класс, предприниматели, не связанные с укорененной и разветвленной пирамидой власти, тот средний и мелкий бизнес, который страдал, видя, как наживаются «жирные коты», сросшиеся с бюрократической и военной верхушкой и получающие посредством системы «уаста» (эквивалент «блата») выгодные контракты и привилегии. Конечно, революция в их интересах, но у них нет организации, политических партий, опыта, лидеров. А если говорить о широких массах, включая тех, кто живет на 2 долл, в день, то они, разумеется, могли бы выиграть, если бы к рулю правления пришли политики, сочетающие демократическую ориентацию с практическими знаниями и умением эффективно строить экономику современного типа, обуздать коррупцию, добиться и более справедливого распределения национального дохода, и осуществления такой программы развития и модернизации, которая позволила бы резко уменьшить безработицу. Увы, найти таких лидеров будет трудно, и воспроизведение на арабской земле «южнокорейского чуда» представляется маловероятным.

Что же тогда? Опять вернемся к проблеме характера революции. Применимо ли здесь вообще это понятие? Может быть, речь идет лишь о волнениях и беспорядках, которые вскоре затихнут и останутся в памяти как события, приведшие к падению нескольких диктаторов, слишком засидевшихся в своих креслах, или же к смягчению репрессивных режимов, уцелевших после кратковременного шока?

На это можно ответить так: в масштабе одной отдельно взятой арабской страны говорить о революции, тем более победившей, было бы, пожалуй, преувеличением. Мы не знаем, каков будет финал. Возможно, как уже говорилось, даже в Египте основы прежней системы сохранятся, а в Сирии, Бахрейне, Иордании, Алжире, а тем более в Марокко ныне правящие президенты и короли останутся у власти, проведя некие реформы, «выпустив пар из котла». В Ливии и Йемене так, скорее всего, не получится, но это два особых случая; что там в конечном счете будет – трудно даже гадать. Но при всем этом можно говорить об арабской революции в единственном числе. Ведь достаточно увидеть на экране телевизора кадры, показывающие десятки тысяч людей, буквально бурлящих на уличных демонстрациях в сирийских городах, чтобы осознать, до чего изменились времена! Разве можно было представить себе подобное всего несколько лет тому назад?