Читать онлайн «Психология и психотерапия семьи». Страница 56

Было проведено исследование семейных взаимоотношений между родителями Коли Н. (муж – Николай Н., 30 лет, жена – Анна Н., 29 лет).

Исходным пунктом конфликта явились трудности с ведением домашнего хозяйства, возникшие у Анны Н. и связанные не столько с необходимостью совмещения производственной деятельности и большого объема домашней работы, сколько с изменением ее места в семье: «До рождения ребенка муж мне еще помогал, ухаживал как умел. Знал, что характер у меня независимый, что я могу взять и уйти. После появления ребенка он успокоился – теперь я никуда не денусь – и переложил все на меня.

Однажды я прямо сказала ему, что мне нужна его помощь. Он отделался шутками, очень обидными для меня. У меня была очень тяжелая жизнь: ни минуты свободной, каждый день одно и то же. Но самое обидное, что я чувствовала себя дурой, понимала, что никуда не денусь и что всегда будет так или еще хуже.

С завистью смотрела на подруг, которые были свободны (мне было 18 лет, я вышла замуж одной из первых). До свадьбы он за мной бегал, а теперь я никуда не могла от него уйти. Были моменты, когда хотелось выть от тоски или назло всем наложить на себя руки. Когда ребенок заболел, я решила: «Все!» Муж приходит, спрашивает: Где ужин?" Я ему: «Сделай себе и ешь!» – «Рубашка?» – «Постирай и носи! Не хочешь стирать, ходи в грязной!» Я видела, что его заело. Он начал исчезать, перестал давать деньги на хозяйство, приходил навеселе. Тогда я обратилась по месту работы в партком (он – член партии). Хотя было очень стыдно, я рассказала все о его поведении. Он отрицал каждое мое слово, а когда большинство стало на мою сторону, уволился и перешел на другое место работы. В первый же день вернулся домой пьяный в 2 часа ночи, со страшным шумом, и при ребенке избил меня. После этого я не могла успокоить ребенка несколько часов, он плакал навзрыд. Я знала, что муж – эгоист, но не знала, что он может быть такой бешеный. Ночные возвращения повторялись несколько раз. Я не хотела обращаться в милицию из-за страха перед мужем. Если бы не ребенок и не вмешательство матери мужа (она умерла полтора года назад), мы бы давно разошлись».

3.  Поведенчески-коммуникационный этап. Замещающее-искаженная коммуникация может оказаться недостаточной для решения проблемы. В этом случае член семьи с неудовлетворенной потребностью переходит к манипулированию отношениями в семье с целью создания ситуации, дающей возможность удовлетворить эту потребность: например, оказывает психологическое давление на другого члена семьи с целью принудить его поступить так или иначе или создает ситуации, когда другой вынужден поступить определенным образом. На этом этапе коммуникация отходит на второй план. Ведущую роль играют методы взаимного влияния. В то же время сохраняется определенный коммуникационный аспект поступков, совершаемых каждым из супругов («Ах ты так, тогда я тебе – так! Что ты на это скажешь?»). Коммуникационная проблема на описываемом этапе превращается в конфликт (межличностный или внутренний), уже непосредственно оказывающий психотравмирующее воздействие.

Таким образом, коммуникационная проблема становится источником психической травматизации членов семьи, так как мешает удовлетворению их потребностей, а также запускает механизм конфликтных взаимоотношений и ведет к дальнейшему ухудшению взаимопонимания.

Рассмотрим основные этапы развития коммуникационной проблемы в психотравмирующем межличностном (случай 17) и внутриличностном (случай 18) конфликтах.

Исследование обнаружило большую роль коммуникационных проблем. Охарактеризуем коммуникационную проблему Анны Н. Основной ее потребностью, удовлетворение которой зависело от мужа, было облегчение ее домашнего труда. Большую роль сыграли также потребности в признании, в престиже. Ей нужно было, чтобы он помогал ей и, главное, ценил ее заботу о домашнем хозяйстве. Ощущение «вынужденности», зависимости от него, его неблагодарности вместе с усталостью и нервнопсихическим напряжением создали у нее труднопереносимый комплекс переживаний, включавший ощущение горечи, обиды, усталости. Однако она не могла передать свои ощущения мужу. Ее обращения к нему с тем, что ей нужна его помощь, было только бледным отражением ее истинных переживаний – горечи, злости на себя, безнадежности. Причиной этой невозможности была воображаемая коммуникация. «Да если бы я стала рассказывать ему, – пояснила Анна Н., – он бы опять стал смеяться. Он объяснил бы мне, что все женщины-матери так загружены. Он бы хихикнул и гордо заявил: „Я свое дело уже сделал, а теперь ты ухаживай за ребенком!“ Да я заранее знаю каждое его слово».

Определенные коммуникационные барьеры, по-видимому, были и у мужа. Возможно, имел место комплекс неполноценности, связанный с поддержанием «мужского достоинства». Жена сообщила, например, что он всегда переживал из-за своего маленького роста, усердно занимался «мужскими видами спорта», очень болезненно переживал насмешки товарищей и всегда прислушивался к их мнению. Очень гордился «успехами у женщин». Одной из причин его упорных ухаживаний за ней было как раз то, что она нравилась многим его товарищам. Видимо, зависимое положение жены льстило его самолюбию и было одним из источников удовлетворенности браком.

Как сложились бы взаимоотношения супругов, если бы каждый из них, вопреки коммуникационным барьерам, располагал всей информацией о переживаниях другого? Что могло бы произойти, если бы Николай Н. имел полное представление о совокупности чувств, переживаемых его женой, и степени их интенсивности? Вне всяких сомнений, к той информации, которую он учитывал, строя свои взаимоотношения с женой, добавились бы новые важные моменты, он должен был бы учесть взрывоопасность ситуации в семье и последствия этой ситуации, связанные с его благополучием и с его «мужским достоинством». Каким бы ни было его решение, он должен был осознать, что имеет дело с серьезной проблемой, и, видимо, искал бы наилучший выход.