Читать онлайн «КРИПТОАНАРХИЯ, КИБЕРГОСУДАРСТВА И ПИРАТСКИЕ УТОПИИ». Страница 102

Как полагают некоторые историки, повествование Даниэля Дефо о капитане Миссьоне и основанной им Либерталии, могло быть литературной «уткой», созданной для пропаганды теорий радикального крыла вигов.[257] Однако эта история была включена во «Всеобщую историю пиратов» (1724—1728), большая часть которой до сих пор рассматривается как достоверный и точный источник. Более того, история капитана Миссьона не была опровергнута в те времена, когда книга впервые появилась и были еще живы многие матросы мадагаскарской пиратской флотилии. Они, похоже, верили всей этой истории и, без всякого сомнения, именно потому, что своими глазами видели пиратские анклавы, очень похожие на Либерталию. А в нее, замечу, освобожденные рабы, туземцы и даже традиционные враги, такие как португальцы, приглашались на равных. (Захват кораблей работорговцев с последующим освобождением рабов был основным занятием пиратов.) Землей владели сообща, представители избирались на короткие сроки, добыча делилась поровну; проповедь свободы заходила гораздо дальше, даже дальше, чем того требовал Здравый Смысл.

Либерталия просуществала недолго, и Миссьон погиб, защищая ее. Но большинство пиратских утопий с самого начала создавались как временные образования; в действительности, настоящими «республиками» пиратов были их корабли, которые в море управлялись «статьями». Анклавы на побережьях обычно вообще не имели никаких законов. Последний по времени классический пример — Нассау на Багамах, поселение на побережье, состоящее из хижин и палаток, жители которого отдавались вину, женщинам (и возможно, также и мальчикам, если верить труду Бёрджа «Содомия и пиратство»), песням (пираты чрезвычайно увлекались музыкой и, бывало, даже брали в рейс камерные оркестры). Их торжества закончились в ночь, когда британский флот появился на Багамах. Черная Борода и «Кали-ко Джек» Рекхэм со своей командой пираток перебрались на менее гостеприимные берега и выбрали трудную судьбу, а прочие смиренно приняли королевскую амнистию и поступили на имперскую службу. Но традиции буканьеров возродились как на Мадакаскаре, где пиратские дети-полукровки принялись захватывать туземные королевства, так и на Карибах, где беглые рабы и смешанные банды негров, белых и краснокожих расцвели в горах и глуши под именем «маронов». Маронская община на Ямайке еще пользовалась известной степенью автономии и во многом сохраняла старый уклад, когда Зора Нейл Херстон посетил их в 1920-х годах (см. «Скажи моей лошади»). Мароны Суринама до сих пор исповедуют африканское «язычество».

На протяжении всего XVIII века в Северной Америке возникало множество так называемых «изолированных трехрасовых общин». Этот клинический термин был придуман Евгеническим движением, которое провело первые научные исследования этих сообществ. К несчастью, «наука» служила лишь прикрытием для преследования «полукровок» и бедноты, а «решение проблемы» обычно заключалось в принудительной стерилизации. Ядро таких общин неизменно состояло из беглых рабов и крепостных крестьян, «преступников» (то есть нищих), «проституток» (то есть белых женщин, выбиравших себе в мужья небелых) и членов разнообразных туземных племен. В некоторых случаях, например, как это случилось с индейцами семинола и чероки, традиционная племенная структура вобрала в себя пришельцев; в других случаях образовывались новые племена. Так, мароны Появились на Великих Мрачных Болотах и просуществовали там на протяжении XVIII и XIX веков, принимая в свои ряды беглых рабов, являясь, по сути, железнодорожной станцией американского подполья и служа идеологическим центром, вдохновлявшим восстания рабов. Их религией было ХуДу — смесь африканских, туземных и христианских элементов, и, если верить историку X. Лиминг-Бею, старшины этой веры и лидеры маронов Великих Болот именовались Небесное Сияние Седьмого Пальца.

У рамапогов северной части штата Нью-Джерси (их неправильно называют «белыми Джексона») — другая романтическая и архети-пическая генеалогия: их предками были освобожденные рабы голландских наемников, разнообразные кланы делаверов и алгонкин, всенепременные «проститутки», «гессенцы» (так называли проигравших наемников британской короны, остатки лоялистов и т. д.) и местные бандиты вроде Клодиуса Смита.

Некоторые из этих групп заявляют о своем исламском происхождении, например так называемые делаверские мавры и бен-исмаэлиты, которые мигрировали из Кентукки в Огайо в середине XVIII века. Исмаэлиты практиковали многоженство, никогда не употребляли спиртного, выступали как бродячие негритянские музыканты, женились на индианках, перенимали их обычаи и были до такой степени кочевниками, что ставили свои дома на колеса. Каждый год они кочевали в треугольнике приграничных городов, носящих такие имена, как Мекка и Медина. В XIX веке некоторые из них стали выразителями анархистских идеалов и мишенью особенно жестоких погромов, предпринятых сторонниками евгеники в рамках негласной программы «спасения через уничтожение». Некоторые из ранних евгенических законов были прияты в их честь. Как племя они «исчезли» в 1920-х годах, но, вероятно, пополнили ряды ранних «черных исламских» сект, таких как Храм Мавританской Премудрости. Я и сам рос на легендах о «калликаках», населявших соседние Сосновые Пустоши штата Нью-Джерси (и, разумеется, на книгах Лавкрафта, этого махрового расиста, который был увлечен изолированными общинами). Источником этих легенд были воспоминания местных жителей о клеветнических слухах, распространяемых сторонниками евгеники, штаб которых располагался в Винланде, Нью-Джерси. Оттуда они проводили свои обычные «реформы», направленные против «смешения рас» и «умственного вырождения» в Пустошах (например, публикуя грубо ретушированные фотографии калликаков, представляя их как монструозных выродков).

«Изолированные общины», по крайней мере, те, что сохранили свою идентичность в XX веке, последовательно отвергали и культуру мейнстрима, и черную «субкультуру», к которой их предпочитают относить современные социологи. В 1970-х, вдохновленные индейским ренессансом, некоторые группы, включая мавров и рамапогов, пытались добиться от BIA[258] признания их индейскими племенами. Они получили поддержку от туземных активистов, но в официальном статусе им было отказано. Ведь если бы они победили, то, помимо всего прочего, их победа создала бы опасный прецедент для отверженных всех сортов, от «белых пейотистов» и хиппи до черных националистов, арийцев, анархистов и либертарианцев: пришлось бы давать «резервацию» всем и каждому! «Европейский проект» не может признать и понять существования Дикаря — зеленый хаос все еще угрожает имперской мечте о порядке.

На самом деле, и мавры и рамапоги отвергли «диахроническое», или историческое, объяснение своего происхождения и предпочитают «синхроническую» самоидентификацию, основанную на «мифе» об усыновлении индейцами. Проще говоря, они назвали себя «индейцами». Если бы каждый, кто захотел бы «быть индейцем», мог достичь этого единственно актом самоименования, вообразите, какой мог бы начаться повсеместный уход в Кроатан. Эта старая оккультная тень все еще скитается по остаткам наших лесов (площадь которых, кстати, сильно увеличилась на северо-востоке страны за время, прошедшее с XVIII и XIX веков, поскольку обширные пространства, ранее занятые фермерскими хозяйствами, поросли кустарником. Торо на своем смертном ложе мечтал о возвращении «...индейцев... лесов...» — возвращении униженных).

Мавры и рамапоги, конечно, имели важные причины материального характера, чтобы думать о себе, как об индейцах: в конце концов у них были индейские предки, — но если мы станем рассматривать их самоназвание в аспекте «мифа», а не только исторически, то обнаружим прямую связь с нашим поиском ВАЗ. В племенных обществах существует то, что некоторые антропологи называют таnnenbunden[259]: тотемические общества идентифицируют себя с миром «Природы» в акте оборотничества, перевоплощения в животное-тотем (волки-оборотни, ягуары-шаманы, люди-леопарды, ведьмы-кошки и т. д.). В контексте колониального общества (на что указывает Таус-сиг в своей работе о шаманизме, колониализме и дикарях) сила оборотня видится как присущая туземной культуре в целом, поэтому наиболее подавленный сектор общества парадоксальным образом приобретает силу, черпая ее в мифе о своем тайном знании, которого колонизатор боится и жаждет одновременно. Конечно, туземцы на самом деле обладают некоторым тайным знанием; но, отвечая на имперское восприятие туземной культуры как своего рода «духовной дикости», туземцы все более и более осознанно подходят кэтой роли. Даже когда они маргинализованы, их маргинальность излучает ауру магии. До того как пришел белый человек, они были племенами людей. Теперь они «стражи Природы», жители «царства Природы». И вот колонизатор в конце концов соблазнен этим «мифом». Когда америка-нецхочет вырваться и уйти назад к Природе, он с неизбежностью «становится индейцем». Радикальные демократы Массачусетса (духовные наследники радикальных протестантов), которые организовали «бостонское чаепитие» и которые верили в то, что все правительства могут быть уничтожены (весь район Беркшира объявил тогда себя в «царстве Природы»!), считали себя «могавками». Так колонисты, неожиданно обнаружившие, что стали маргиналами по отношению к своей исторической родине, взяли на себя роль маргинализованных туземцев, стремясь, таким образом (по сути) приобщиться к их оккультной силе, к их мистическому сиянию. Мечта «стать индейцем» может быть прослежена в американской истории, культуре и сознании на множестве примеров от «горных людей» до бойскаутов.