Читать онлайн «Под Андреевским флагом. Русские офицеры на службе Отечеству». Страница 84

Императорские апартаменты состояли из нескольких помещений.

Вначале посетитель попадал в вестибюль, облицованный красным деревом, где при необходимости собирали походную церковь. Храм был сделан из дуба и располагал серебряной утварью (в теплую погоду его устанавливали на верхней палубе).

Из вестибюля проходили в гостиную, в центре которой стоял круглый диван, по сторонам — фортепьяно и легкая ореховая мебель. Стены были обтянуты шелком «цвета морской волны» и украшались картинами и фотоснимками на морскую тематику. Как вспоминают очевидцы, гостиная использовалась дочерьми императора Николая Второго для различных занятий.

Из гостиной можно было попасть в кабинеты императора и императрицы.

Мебель кабинета Николая Второго была обита темно–зеленой кожей, а стены облицованы серым пергамоидом[225]. Письменный стол стоял между двумя полупортиками[226], а рядом располагался книжный шкаф (литература — главным образом на английском языке). Над столом висел электрический календарь (он показывал дни недели, фазы Луны и т. д.). Далее дверь вела в спальню, ванную компакту и ватерклозет.

Кабинет императрицы, само собой, выглядел богаче. Стены были обиты глянцевитым цветным кретоном[227], который использовался и для обивки мебели из палисандрового дерева[228]. Помимо письменного стола имелся диван и трельяж для цветов. Важное место в кабинете занимал портрет британской королевы Виктории[229], воспитавшей будущую Александру Федоровну на правах бабушки. У царицы была также своя спальня, ванная комната и уборная.

Немного стоит добавить о спальне императрицы. В ней имелись специальные электрические часы, которые могли при необходимости проецировать на потолок увеличенного размера циферблат со стрелками. В каюте также имелось множество икон и иконок из Царскосельского дворца; горела лампада.

Каюта наследника состояла из двух помещений — учебного класса, использовавшегося также как комната для игр, и спальни.

Добавим, что личный флот императорской фамилии не ограничивался «Штандартом». Так, вдовствующая императрица Мария Федоровна (вдова императора Александра Третьего) имела в своем распоряжении яхту «Полярная Звезда». Генерал–адмирал Великий князь Алексей Александрович ходил на яхте «Стрела», а также на крейсере–яхте «Светлана». Кроме того, императорский флот в разные годы включал яхты «Александрия», «Ливадия», «Тигр», «Дагмар», «Голубка», «Держава» и т. д.

О крейсере «Светлана» стоит сказать чуть подробнее. Здесь имелся целый блок для Главного начальника флота и Морского ведомства, располагавшийся за кормовыми 152–миллиметровыми орудиями. Он включал в себя прихожую, приемный салон и гостиную (в ходе постройки она была преобразована в часть кабинета). Кроме того, имелись, само собой, спальня и рабочий кабинет, а также большой санузел. Если августейшего моряка не было на борту, устанавливались временные выгородки, позволявшие напрямую пройти от носовых орудий главного калибра к командирской каюте, располагавшейся, само собой, в корме. Не были забыты и две каюты для свиты и прислуги Генерал–адмирала — две двухместные и две одноместные.

Так как крейсер был все–таки еще и яхтой, по личному требованию Великого князя Алексея Александровича были пошиты два треугольных «латинских» паруса. Были они абсолютно бессмысленными, поскольку, по сути, не давали возможности даже сдвинуть корабль водоизмещением почти четыре тысячи тонн с места.

Помимо императорской фамилии, собственные яхты имели и высокопоставленные чиновники. Так, для нужд наместника на Дальнем Востоке адмирала Евгения Ивановича Алексеева был построен уже знакомый нам крейсер–яхта «Алмаз». В распоряжении Морского министра имелась колесная яхта «Нева».

Современные словари определяют понятие «кают–компания» как «помещение на корабле (судне), служащее для коллективного отдыха, совещаний и общего стола офицеров». Однако для Российского Императорского флота такое объяснение было бы не совсем точным. Вот что гласит статья 1113 Морского устава 1899 г.:

«Кают–компания есть место соединения офицеров в свободное от служебных занятий время. Все находящиеся в оной обязаны соблюдать приличие и порядок, достойные благородного общества офицеров».

Исторически сложилось, что кают–компания на корабле представляла собой нечто среднее между береговым Морским собранием (не совсем точный аналог современных Домов офицеров) и военного совета. Все трения, существовавшие между офицерами во время службы либо на берегу, забывались при пересечении кают–компанейского порога. Именно в кают–компании принималось решение о сопротивлении превосходящим силам турок офицерами брига «Меркурий» в мае 1829 г.

Как и на корабле в целом, в кают–компании существовала своя жесткая иерархическая система, нарушать которую не только было не принято, но даже невозможно — речь шла о традициях, отработанных веками. В данном случае мы можем говорить о некоем аналоге судового «парламента», который хотя и не был законодательным органом, но его консолидированное мнение было очень веским и играло всегда большую роль.

Главой кают–компании был старший офицер. Он улаживал конфликты между членами сообщества, а также председательствовал во всех случаях, когда требовалось коллегиальное решение. Добавим также, что старший офицер имел при голосовании два голоса, а не один, как все остальные. Поэтому, если голоса делились поровну, то мнение старшего офицера всегда было решающим.

С введением после Русско–японской войны на кораблях 1–го ранга должности помощника старшего офицера появился помощник и у председателя кают–компании. Впрочем, реальная власть все равно осталась у «старшого».

В кают–компании существовали свои неписаные законы. Например, здесь разрешалось курить без санкции командира корабля, что было обязательно, например, на палубе (запрет на курение — постоянный либо временный — мог, правда, ввести и старший офицер). Кстати, за ношение в кают–компании головного убора можно было легко «схлопотать» замечание в приказе — так, поручик Корпуса инженер–механиков флота Вильгельм Дмитриевич Брод был в 1908 г. наказан за то, что появился в фуражке.

Категорически запрещалось обсуждать российские политические проблемы (включая критику Российского Императорского дома), а также вопросы религии и личных взаимоотношений. Старший офицер внимательно следил за всеми дискуссиями, а в случае необходимости предлагал перевести разговор на какую–либо нейтральную тему — например, гидрографические исследования Северо–западного прохода, либо выпекание бубликов и пряников. Ослушаться слова председателя было никак нельзя.