Читать онлайн «Том 2. Баллады, поэмы и повести». Страница 82

В ряде случаев Жуковским опущены некоторые детали. В изображении исхода из ада Сатаны с Адрамелеком, устремившихся на борьбу с богом, Жуковский усиливает впечатление сатанинского могущества. Он заставляет все силы ада броситься вслед за Сатаной, чего нет в подлиннике. Большого успеха поэма «Аббадона» не имела. Тем не менее, молодой Герцен, в 1830-х гг. склонный к романтическому идеализму, увлекался «Аббадоной» Жуковского, цитировал поэму и в образе Аббадоны усматривал родственные своему «мятежному духу» черты (см. письмо Герцена к Н. А. Захарьиной от 23 декабря 1836 г. — А. И. Герцен. Полное собрание сочинений и писем под ред. М. К. Лемке, т. I, П., 1915, стр. 366).

Красный карбункул*

Написано в 1816 г. Напечатано впервые в «Трудах общества любителей российской словесности при Московском университете», ч. IX, 1817, кн. XIV, с подзаголовком: «Сказка» и с предисловием автора (см. ниже). Перевод стихотворной повести И. П. Гебеля «Der Karfunkel» («Карбункул»). Подлинник написан на одном из нижненемецких (швабских) говоров, гекзаметрическим стихом. Характерный для подлинника стиль патриархальной простоты Жуковский передает, заменяя разговорные обороты немецкого языка соответствующими по стилю русскими. Перевод довольно точно передает текст подлинника. Изменены имена: в подлиннике героя зовут Михель, его невесту, дочь хозяина гостиницы, Катерина. Изменены также некоторые детали. В подлиннике рассказ ведется от имени отца, а не деда; такой заменой Жуковский подчеркивает оттенок «патриархальности». Местами в переводе усилено впечатление «ужасного».

В предисловии Жуковский высказывает свою точку зрения на русский гекзаметр, утверждая целесообразность его применения не только к высоким, героическим, но и к «простым» темам: «Переводчик сказки… желал испытать: 1-е, может ли сия привлекательная простота, столь драгоценная для поэзии, быть свойственна поэзии русской? 2-е, прилично ли будет в простом рассказе употребить гексаметр, который доселе был посвящен единственно важному и высокому? Не считая опыта своего удачным, он думает, что и то и другое возможно. Что же касается до предлагаемой сказки, то она переведена почти слово в слово».

Жуковский разрабатывал два типа гекзаметра — героический («гомеровский») и разговорно-сказовый. Последнему он придавал особое значение, как одной из форм развития в русской поэзии реалистически-простого, разговорного стиля. Сказовый гекзаметр Жуковский применил также в переводах: «Овсяный кисель», «Две были и еще одна», «Суд божий», «Сражение с змеем», «Неожиданное свидание», «Ундина». Белинский отнес «Красный карбункул» к числу «замечательных переводов» Жуковского (Полное собрание сочинений, т. VII, стр. 213).

Цеикс и Гальциона*

Написано в 1819 г. Напечатано впервые в «Известиях Российской академии», 1820, кн. 8. Перевод отрывка из XI книги «Метаморфоз» Овидия (стихи 410–748). Подлинник передан Жуковским в основном очень точно. Однако в ряде случаев эмоциональность текста усилена. Несколько раз Жуковский вводит отсутствующий в подлиннике эпитет «милый» («Раз хотел бы лицом обратиться к милому дому»; «Тело его до очей Гальционы милых донесть» и др.).

Пери и ангел*

Написано в 1821 г. Напечатано впервые в журнале «Сын отечества», 1821, № 20. Перевод второй частя поэмы Т. Мура «Lalla Rookh» («Лалла Рук») «Paradis and the Peri» («Рай и Пери»). «Лалла Рук» представляет собой стилизацию под восточную поэзию. Содержание поэмы — рассказ о путешествии индийской принцессы Лалла Рук из Дели в Кашмир к жениху, бухарскому принцу Алирису. В пути Алирис, чтобы испытать свою невесту, сопровождает ее под видом певца Фераморза и рассказывает ей поучительные истории. Одним из его рассказов и является «Рай и Пери». Т. Мур трактует «демоническую» тему в примирительном духе, вслед за «Мессиадой» Клопштока, отрывок из которой был также переведен Жуковским («Аббадона»). Для взглядов Жуковского характерно, что его привлекла именно религиозно-примирительная трактовка темы «падшего ангела» (см. примечание к «Аббадоне»). К произведениям Т. Мура, и соответственно к переводам Жуковского из Мура, резко отрицательно относился Пушкин: «Жуковский меня бесит — что ему понравилось в этом Муре? чопорном подражателе безобразному восточному воображению?» (письмо к П. А. Вяземскому от 2 января 1822 г. — А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. X, М. — Л., 1949. стр. 32). В другом письме Пушкин писал: «Иное дело Тасс, Ариост и Гомер, иное дело песни Маттисона и уродливые повести Мура» (письмо к Н. И. Гнедичу от 27 июня 1822 г. — там же, стр. 38).

Произведением Мура Жуковский заинтересовался в 1821 г. в Берлине, в связи с дворцовыми празднествами, на которых представлялись «живые картины» из поэмы; роль принцессы исполняла великая княгиня Александра Федоровна. Образ Лалла Рук использован Жуковским в стихотворениях «Лалла Рук» и «Явление поэзии в виде Лалла Рук». В переводе несколько изменен общий колорит подлинника. Любопытно, что Жуковский, с присущим ему вкусом и чувством меры, ослабляет черты той самой «восточной» экзотики, которая у Мура не нравилась Пушкину. Так, в финале поэмы у Мура читаем: «Я твоя, твоя, сладкий Эдем! Как темны и мрачны все алмазы Шудукиака и душистых кущей Амберабада…» Этот «восточный, пестрый слог» (выражение Пушкина в «Гавриилиаде») в переводе опущен. Сюжет поэмы в сокращенном виде разработан Жуковским в стихотворении «Пери» (1831). Подражанием Т. Муру и Жуковскому явилась поэма А. И. Подолинского «Див и Пери» (1827).

В первом издании имелись примечания (приводятся сокращенно):

«Пери — воображаемые существа, ниже ангелов, но превосходнее людей, не живут на небе, но в цветах радуги… и подвержены общей участи смертных.

Быстрее звездных тех мечей… — Магометане думают, что падающие звезды суть огненные палицы.

Я знаю тайны Хильминара… — сорок столпов. Так персияне называют развалины Персеполя (Персеполь — древняя столица Персии. — И. С.).

Сосуд Ямхидов золотой — чаша Ямхида, найденная, как полагают, в развалинах Персеполя.

Махмуд Газна, или Газни, завоевал Индию в начале II столетия.

Стремится — и к горам Луны… — Горы Лунные… При подошве их полагают источник Нила.

И великан новорожденный — Нил, известный в Абиссинии под названием… великан.

Султана — прекрасная птица… она служила украшением храмов и дворцов…

И умирает в сладкопенье… — Феникс, баснословная птица, которая, прожив тысячу лет, приготовляет себе костер… и сгорает на нем».

Суристан — Сирия.

Веретеницы — ящерицы.

Имарет — приют для странников, где они могли бесплатно пребывать три дня.

Шильонский узник*

Начато 4 сентября 1821 г., закончено в начале апреля 1822 г. Напечатано впервые отдельным изданием: «Шильонский узник, поэма лорда Байрона. Перевел с английского В. Ж.», СПб., 1822, с посвящением: «Князю П. А. Вяземскому. От переводчика».

Жуковский оставил не переведенным вступление к «Шильонскому узнику» — прославляющий свободу «Сонет к Шильону» («Sonnet on Chillon»). В предпосланной поэме заметке Жуковский использовал примечания Байрона, а также свои собственные впечатления от посещения Шильонского замка. Черновой текст заметки кончается словами: «Переводчик с поэмою Байрона, в руке посетил сей замок и подземную темницу Боннивара: он может засвидетельствовать, что описания поэта имеют прозаическую точность». (см. «Бумаги В. А. Жуковского, поступившие в имп. Публичную библиотеку в 1884 г. Разобраны и описаны Иваном Бычковым», СПб., 1887, № 29, л. 57). Шильонский замок Жуковский посетил 3 сентября 1821 г.; 2–7 октября того же года он писал по этому поводу великой княгине Александре Федоровне: «В тот день, в который я оставил Веве, успел я съездить на лодке в замок Хильон;. я плыл туда, читая «The Prisoner of Chillon», и это чтение очаровало для воображения моего тюрьму Бонниварову, которую Байрон верно описал в своей несравненной поэме» («Русская старина», 1902, т. СХ, стр. 350).

Франсуа Боннивар (1496–1570) — настоятель (приор) одного из женевских аббатств. За борьбу против герцогов Савойских был заключен в Шильонский замок, где провел шесть лет (1530–1536); последние четыре года просидел в погребе, прикованный цепью к железному кольцу. Был освобожден жителями Берна, взявшими Шильон в 1536 г.

Жуковского в поэме Байрона привлекла не столько сама тема свободы, сколько тема человеческих переживаний, братской нежности и любви. Одновременно с переводом Жуковского и независимо как от Байрона, так и от Жуковского была написана, поэма Пушкина «Братья-разбойники». Пушкин писал об этом: «Некоторые стихи напоминают перевод Шильонского узника. Это несчастие для меня. Я с Жуковским сошелся нечаянно, отрывок мой написан в конце 1821 года» (письмо к П. А. Вяземскому от 11 ноября 1823 года. — А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений, т. X, стр. 70). Ослабив политически-вольнолюбивый смысл поэмы, Жуковский усилил ее лиризм. Так, в изображении смерти младшего брата Жуковскому принадлежат понравившиеся Пушкину стихи «Он на столбе — как вешний цвет… Висел с поникшей головой» (см. письмо Пушкина к П. А. Вяземскому от 1 сентября 1822 г. — там же, стр. 42). В последнем стихе поэмы, усилено равнодушие героя к обретенной вольности (у Байрона — «Вновь получил мою свободу со вздохом»; у Жуковского — «Я о тюрьме моей вздохнул»).