Александр Дольский - Анна. Роман в стихах

Читать онлайн «Анна. Роман в стихах». Страница 57

Автор Александр Дольский

Смотрю на юных и счастливых

и вспоминаю -- сколько лет

их ждут приливы и отливы

простейших радостей и бед.

В ограде скромного жилища

сосредоточены миры.

Хлеб, яблоко и книга -- пища.

Любовь -- конец простой игры.

Дрова -- основа для раздумий,

поскольку в них огонь и дым.

Нагаданное на роду мне --

перо. И груз бумажный с ним.

Вселенная моих детей

и свод прекрасный их затей.

Но я от благородных линий

хочу перенестись в Москву,

похоронившую Эриний,

в её невнятность, мишуру.

Не по желанию, конечно,

лечу я в эту суету.

Сюжет влечёт мою мечту

в приют честолюбивый, грешный.

Когда-то я любил Арбат,

кольцо Садовое, вокзалы...

Но лик другой мне показала

Москва. И я ему не рад.

Высокомерие, разврат,

ненаказуемые власти,

мздоимства пламенные страсти,

провинциальность там царят.

И потому я, как в похмелье,

спускаюсь в это подземелье.

А что касается обычных москвичей,

учителей, учёных, инженеров и врачей,

рабочих и студентов -- всех не перечесть --

общаться с ними почитаю я за честь.

Им нелегко среди неправедно богатых

и деньгами сорящими везде -- и там и тут,

и потому в высоких ценах виноватых,

жить, исполнять любимый труд.

Я дорожу их благосклонностью, вниманьем,

желаньем жизнь с поэзией соотнести.

С верховной кастой им не по пути.

Всё лгут официальные волхванья.

Москва ведёт войну с Россией

и побеждает всех врагов,

уничтожает стариков,

младенцы перед ней бессильны.

Москва -- как много в этом звуке

несправедливости и муки.

Московская тусовка. Вернисаж крутой

французскую художницу Эже Ферри

привёз продюсер русский Ваня из Твери.

На нём носки курчавые и смокинг золотой,

огромный шарф сиреневый с алмазом из стекла,

и голова и брюки крашенные, как у зебры ляжка,

ромбоугольная и шире таза пряжка,

ресница левая немного потекла,

на правой ягодице с текстом серая бумажка,

и разноцветная зубная паста,

что по рукам размазана, расписана Экклезиастом,

а на макушке рыжая и негустая кашка.

Сама Эже застряла где-то в молодёжи

среди детей артистов, поп-певцов,

мамаш прикинутых, причокнутых отцов.

Ну, ни одной -- проклятье! -- незнакомой рожи.

А в поведении такие тонкие детали,

как будто все друг с другом переспали.

Из Думы несколько физиономий надоевших,

четыре-пять недавно выпущенных казнокрадов,

подружки разовые, все из школьниц недоевших,

одетых кутюрье по пятому разряду,

девицы с режиссёрами, матроны с пацанами

и сами мальчики с дружками из кордебалета.

Все так убого и разляписто одеты,

как будто зарабатывают лишь на корм для мамы.

Вот сам великий деятель культуры,

крупнее всех, наверно, в мире.

Правительственный шут выходит из сортира,

вокруг него с автографами куры.

Певцы без голоса, актёры без таланта,

министры без способностей, без рвенья.

Такие пузыри, такая "Фанта",

таких тщеславных душ бесоговенье,

такие поцелуи, жесты, троганье бретели,

как будто все друг друга видели в постели.

Что предлагает нам французское искусство?

Вот пузырёк, пятно сиены жжёной, трос и балка,

на пол-лица наброшен пирожок с капустой,

а рядом инженю, сидящая на кобре, как на палке.

Цитата из Дали -- слон с крылышками стрекозы.

Мазки грубей и толще. Женщина нагая

ногой крутить шинковку репы помогает.

Механик мажет маслом ей у чресел тёмные пазы.

А вот река кровавая и бабушка с бревном,

и мальчик с девочкой, и девушка с собакой.

Все голые. Купаются, похожие в одном --

прощаются, чтоб синими слезами плакать.

Эже Ферри нарушила закон,

что свыше дан художнику от Бога.

Твори свой Мир. Но ты, прелестница, Андрея эпигон,

его уродливого мрачного чертога.

По пьянке сблизился он с Чёрною Шпаной

и заражает он коллег невинных Сатаной.

И пресса стала реагировать мгновенно

на множественность фактов плагиата.

"Влияние Северина тотально и отменно,

и эпигонство в самобытность не сулит возврата".

Как будто бы законы поп-искусства,

поп-музыки, поп-рока, поп-мозгов

ворвались, как ветра просушенных песков,