Читать онлайн «Избранное». Страница 81

Истории такого рода показывают, что с безмятежностью последних лет жизни пришло к ней и чувство юмора.

Перед самым концом, которого не ожидали, ибо ему не предшествовала болезнь, архиепископ прислал сообщить ей, что будет у нее в пятницу. Она ответила таким посланием: «Скажите господину моему архиепископу, чтобы пришел он, коль желает меня видеть, в четверг, ибо в пятницу у меня встреча с более важным господином».

Послание казалось непонятным.

В ту пятницу, в полдень, ее хватил удар, и вскоре она умерла. Ее последние слова были: «Всё суть только тени в пещере… Вынесите меня на свет!»

Сто лет спустя предания и легенды о ней были, видимо, еще в большом ходу, столь же причудливые, как и прежде, ибо брат Хуан Домингес в конце XVIII века рьяно обрушивается на «фантастические домыслы», исказившие ее образ в народном сознании:

«В легенде о ней на допотопный манер переплетены миф и искаженные факты. Даты, названия мест, исторические события — всё, всё безнадежно перепутано. Какой-либо осмысленной последовательности в изложении ее жизненной стези нет и в помине: то, что случилось в детстве, выдают за происшедшее в зрелом возрасте, и наоборот. Сии небрежно состряпанные басни вывели ее из сферы истории, ввергнув в бессмысленный мир небылиц. В них она — прямо-таки пророчица, живущая в пещере и посещаемая архиепископом Манилы, с коим ведет беседы. Беседы от заката до восхода солнца! С чего бы архиепископ стал посещать какую-то пещерницу в ночные часы? А ведь это лишь одна из нелепых бессмыслиц, коими переполнены сии басни, по неразумию ли иль по какой другой причине. Страшно думать, что таковое намерение могло быть не наивным, но умышленным».

Брат Хуан Домингес был отнюдь не единственным, кто находил народные легенды об Эрмане подозрительными. Позднее это же беспокойство, каким объяснялось сокрытие пещеры и последующее буквальное исчезновение ее из виду, а затем и из памяти людской, привело к тому, что и все сведения о ней — как реальные, так и мифические — стали замалчиваться. К XIX столетию сама Эрмана, местоположение ее пещеры забыты — забыты даже в женской обители, выросшей из примитивной общины «беат» XVII века.

Тем, что теперь ее вновь открыли для истории, мы обязаны изменившемуся отношению к прошлому, ранее презираемому как колониальное и обскурантистское, ныне же восхваляемому за мощные проявления народной культуры: за лики святых и святилища, культы и празднества, за обычаи и обряды, которые сегодня уже не бранят как рецидивы народного католицизма.

Вместе с искусством и артефактами народного католицизма извлекли на свет божий и иные образцы его, в том числе общину «беат» XVII века, в которой один журналист, писавший в середине шестидесятых годов нашего столетия, разглядел то, что он назвал «первым женским движением на Филиппинах». Вновь вспыхнувший интерес сосредоточился на Эрмане как на центре вращения целой галактики. Исследователи извлекли из мрака прошлого хроники и легенды о ней, а ее биография, к удивлению многих ставшая бестселлером в шестьдесят девятом году, побудила различные женские организации прекратить междоусобные распри и начать совместную кампанию за признание Эрманы национальной героиней.

И как раз когда общество трясла лихорадка, вызванная интересом к Эрмане, землетрясение семидесятого года вскрыло пещеру на берегу реки в баррио Бато. Поначалу пещеру не связывали с ней, хотя первые исследователи и заявили, что во внутренней пещере обнаружены большие четки и бич. Но затем один проницательный молодой священник, сложив два и два, высказал догадку, что открывшаяся пещера была не чем иным, как убежищем юной отшельницы Эрманы, а баррио Бато и есть Лакан Бато, упоминавшееся в анналах.

Предметы, найденные в пещере, по всей видимости, подтверждали его выводы. Четки были не карманные, современного образца, — они выглядели как веревка с нанизанными на нее черными деревянными бусинами, достаточно длинная, чтобы носить ее как пояс; многохвостный же бич во времена Эрманы, несомненно, служил кающимся для умерщвления плоти.

Прозрения молодого священника скоро нашли поддержку у ученых, согласившихся, что это действительно не что иное, как пропавшая пещера Лакан Бато, а найденные в ней предметы либо оставлены были Эрманой, когда она отказалась от затворничества ради служения жителям столицы, либо собраны там как музейные реликвии после ее смерти, когда пещера стала местом паломничества. Манильская архиепископальная кафедра в свою очередь высказала мнение, что пещера «подлинная» — там проходили отрочество и юность Эрманы.

Толпы на берегу тут же удвоились за счет благочестивых прихожан, а когда поползли слухи о чудесных исцелениях в пещере святой Эрманы, и вовсе превратились в огромные скопления народа. Врачей попросили исследовать факты исцеления; они отвергли большинство их как проявления истерической галлюцинации, однако были поставлены в тупик двумя-тремя случаями, при которых органические повреждения были, казалось, исцелены мгновенно и полностью. Молодой священник, первым идентифицировавший пещеру, получил разрешение отправлять там службы, чтобы удерживать хоть в каком-то русле религиозное рвение толпы. Внутреннюю пещеру отгородили веревками, назначив ей быть святая святых, где каменный стол служил алтарем; паломники же поклонялись во внешней пещере — и поклонение их стало еще более истовым, когда открылись новые «чудеса»: лепестки роз начали вдруг дождем сыпаться из внутренней пещеры на склоненные головы. Это случалось несколько раз в тот самый момент, когда священник воздевал к небу, показывая толпе, реликвии Эрманы — ее четки и бич.

Тем временем все настойчивее становились требования официального расследования церковью жизни Эрманы и происшествий в святой пещере с целью определить, не достойна ли она быть объявлена праведницей и причислена к лику блаженных. Началось даже движение за канонизацию ее как первой туземной святой Филиппин — хотя, разумеется, рвение верующих ничуть не ускорило действий церкви.

Не успели, однако, церковные круги приступить к предварительному изучению этого вопроса, как разразился скандал, запятнавший репутацию пещеры, которую уже стали называть священной.

Тот самый журналист, что положил начало культу Эрманы своим эссе о богомольных «беатах», теперь поставил его под сомнение новыми, поистине скандальными открытиями. Пещера, утверждал он, действительно священная, и была она священной еще задолго до прихода христианства — но только как святилище духов, анито, которым мы поклонялись во времена язычества. Первоначально капище, где язычники приносили жертвы богине природных сил и плодородия, она осталась им и в христианские времена. Таким образом, когда Эрмана стала отшельницей, люди, скорее всего, отождествили ее со жрицей старого культа или даже с самой богиней, и как раз по этой причине местный священник заставил ее покинуть пещеру, ибо сохранились свидетельства, что она ушла из нее не по своей воле — ее выдворили насильно. Можно также допустить, что она была отнюдь не слепой продолжательницей старого культа, чем и объясняется изначальная враждебность к ней со стороны церкви и города; преодолеть же эту враждебность ей удалось продуманной демонстрацией власти над оккультными силами, подчинявшимися языческой прорицательнице.

Непочтительный журналист поднял два тревожных вопроса. Если пещера, о которой идет речь, — христианская святыня, то почему в прошлом власти предпринимали столь энергичные меры, стремясь уничтожить ее, почему возводили над нею насыпи одну за другой? И если Эрмана была христианской святой, то откуда эти настойчивые усилия стереть ее из памяти людской, похожие на организованный заговор молчания — столь успешный, что после XVIII века всякие упоминания о ней прекращаются, будто она никогда и не появлялась на свет?

Удар, нанесенный известным, но в то же время несколько загадочным журналистом (многие подозревали, что его именем подписывался кто-то другой), возможно, и не помешал бы созданию церковной комиссии по расследованию деяний Эрманы, не приведи его разоблачения к весьма печальным последствиям.

Одним из них была претензия на пещеру, выдвинутая группой неоязычников, именующих себя по-тагальски «Самбаханг Анито» — «Церковь Духов» и руководимых жрицей, известной под именем Гиноонг Ина. Почему, возмутилась эта группа, христиане должны владеть монополией на пещеру, которая первоначально была языческим капищем? Неоязычники потребовали, чтобы и им позволили отправлять свои службы в пещере, поскольку она не церковная собственность, а достояние государства. Полученный отказ привел в негодование не только Гиноонг Ина и ее последователей, но и националистические и экстремистские группы, которые объявили его нарушением демократических свобод, прежде всего — свободы религиозных культов. Вот, мол, смотрите: нативистской организации, воскресившей исконную религию страны, отказали в доступе к исконному же святилищу, зато чужеродной религии предоставили полную монополию на него!