Читать онлайн «Русская Доктрина». Страница 52

В первую очередь должны быть восполнены вопиющие пробелы в отношении памятников выдающимся деятелям русской цивилизации. Сейчас, насколько нам известно, в России отсутствуют памятники таким государственным деятелям, как Равноапостольный великий князь Владимир, Владимир Мономах, Андрей Боголюбский, государи Иоанн III, Иоанн IV (оба – “Великие”), Алексей Михайлович. Нет памятников великим полководцам и флотоводцам князьям Даниилу Холмскому, Михаилу Воротынскому, графу Орлову-Чесменскому, генералам Муравьеву-Виленскому и Муравьеву-Карскому, Ермолову, Скобелеву, боярину Шеину (руководившему обороной Смоленска), Бакланову, адмиралам Чичагову, Макарову, Невельскому. Заслужили памятников в столичных городах историки Карамзин, Коялович, Ключевский, С. Веселовский, писатели Жуковский, Тютчев, Лесков, языковед Даль, философы Хомяков, К. Леонтьев, Розанов, И. Ильин, композиторы Бортнянский, Свиридов, художники Васнецов, Нестеров, Серов, покоритель Сибири Ермак Тимофеевич, русские первопроходцы (Дежнев, Хабаров, Поярков и др.), путешественники Афанасий Никитин, Миклухо-Маклай, Беллинсгаузен, Лазарев. Список можно дополнять и дополнять – но здесь важно начать ликвидацию “белых пятен” и выдержать при этом верное взвешенное направление.

Памятники преподобным и святителям, по мнению верующих, неуместны – в их честь принято возводить храмы и часовни. Однако мемориальные доски в напоминание о святых вполне возможны и необходимы. Необходимо воздвигать памятники святым князьям и воинам (кстати говоря, св. благоверный Александр Невский заслуживал бы памятников не только в Новгороде и Переславле-Залесском, но также в Москве и Петербурге). Помимо монументов и памятных досок могут быть широко распространены мозаики, росписи, плакатные формы монументальной культурной пропаганды, которые разбавили бы буйство и бесконтрольность коммерческой рекламы. Вполне монументальны образы Архангела Михаила (есть в Архангельске), святых воинов (Георгия Победоносца – есть в Рязани) и т.д.

Монументальная пропаганда может и не ограничиваться историческими героями, продолжая свою работу и на легендарно-мифологическом материале. Огромное значение для большого стиля России будущего имели бы скульптуры, изображающие былинных героев. Можно представить себе внутри “Золотого кольца” Центральной России нечто вроде русской противоположности Диснейленду с огромной возвышающейся над пространством равнины конной фигурой Святогора – символа прото-Руси, русской “античности”. Уступая ему в размерах, но не в значении, экспозиция под открытым небом была бы продолжена монументами Индрика-зверя, вещих птиц Сирина, Алконоста, Гамаюна, вещего Баяна, калик перехожих, Ильи Муромца, Добрыни, Алеши Поповича, символа “силы земной” Микулы Селяниновича, Евпатия Коловрата, Авдотьи Рязаночки, Садко, Василия Буслаева и др. Внутри комплекса может найтись место и для отрицательных былинных героев, без которых эпический русский космос, конечно же, лишен полноты. Далее в монументальный ряд могут быть вплетены и реальные исторические герои: из древних это князь Святослав Игоревич, великий полководец, вслед за ним целая галерея верховных правителей Руси и России, путешественников, казаков, прославленных героев, вплоть до лиц советской эпохи: летчиков, космонавтов, ученых.

Несомненно, монументальные композиции могут дополнять уже имеющиеся архитектурные ансамбли. Например, помимо Минина и Пожарского около храма Василия Блаженного могут предстать и другие фигуры русской истории. В исторический и духовный контекст через монументы могут быть вписаны сталинские высотки, как, например, главное здание МГУ. Что особенно существенно, помимо вписывания уже имеющихся ансамблей в осмысленный контекст требуется создание совершенно свежих, своеобразных ансамблей, которые органично дополняли бы исторический облик русских городов и украшали бы естественные ландшафты России.

Политика – шоу-бизнес для уродов.

Джей Лено

Духовное пространство нации искажено медиатиранией. Наш народ попытались вогнать в рамки массовой культуры, информационного продукта “широкого потребления”. Цель медиакратического “порядка” – этого управляемого информационного хаоса – запрограммировать зрителя и получателя информации на принятие низкосортных стандартов, на отказ от попыток выхода в иное, непотребительское, пространство. Как телевизионная политика, так и псевдокультурное наполнение массмедиа в основном строятся по принципу игры и зрелищности, превращения реальности в спектакль. Выдаваемый аудитории материал рассматривается как товар, предназначенный для потребления невзыскательной публикой, нуждающейся не в твердой пище фактов и анализа, а в жвачке и сладковатом “сиропчике” популярного медиапродукта. Корни такой сознательной политики уходят в конец 80-х годов, когда наверх выплыли представители новейшей волны, циники, вообразившие, что нация, с которой они имеют дело, – это “совок”, что это низший потребительский класс, который хуже своих зарубежных аналогов, поскольку голоднее и наивнее. Культурный заряд “самой читающей” и “самой образованной” страны в мире был выдан за ничто.

Как такое могло произойти? Мы не хотели бы вдаваться в механизмы формирования и комплектования нынешней псевдоэлиты с ее технологиями медийного террора. Представления медиакратии о политике, шоу-бизнесе и аудитории хлестко выражены в афоризме американского телеведущего, вынесенном в эпиграф главы.

Итак, в качестве представителя “смыслократического класса” Русской доктрины нам видится стоящий над отдельными субкультурами, всеотзывчивый, внеэлитарный интеллектуал, каковых в России не так уж и мало. Он подвергает жесточайшей критике террор-глобализм в политике и медийный террор в массовой культуре. Он предлагает не альтерглобалистские инициативы, а свою сверхнационально-русскую Культуру. (Русскую, конкретно-историческую, а не абстрактно-мировую, не “международную” и общепонятную.) Будет ли нынешний образ сверхнационально-русской Культуры в конечном счете доступен и близок представителям других наций – вопрос особый. Решение этого вопроса – только в руце Божией. Россия же должна не угодить всему миру (тем более что это невозможно), не подладиться под сложившуюся мировую ситуацию, но использовать все возможности для воссоздания гармоничного порядка, для отвоевывания культурного и жизненного времени и пространства для нашей Традиции-Цивилизации.

Россия должна не угодить всему миру, не подладиться под сложившуюся мировую ситуацию, но использовать ее для воссоздания гармоничного порядка, для отвоевывания культурного и жизненного времени и пространства для нашей Традиции-Цивилизации

“Класс” Русской доктрины является, несомненно, медийным “классом”, то есть медиатором общественных коммуникаций. Его связующая роль только усилится с формированием мощной национальной сети, в узлах которой расположится смыслократическая элита нашего интеллектуального “класса”. Смыслократ пойдет впереди преобразований, в консервативном авангарде, он поднимет знамя русской контрреформации, покончит с господством современной медиакратии.

Тиражируемая нынешними “свободными” СМИ расхожая мысль о том, что “запретительными мерами нельзя ничего добиться”, – лукава. Запретительные меры действительно не ставят непреодолимой преграды, но они определяют “край” вседозволенности другого лукавого утверждения: “Можно все, что не запрещено законом”. Запретные нормы неэффективны лишь при отсутствии немедленной ответственности за их нарушение.

Средства массовой информации нигде в мире не доказали, что могут обходиться без цензуры, не скатываясь в информационное насилие и нравственную беспринципность. Первое, что мы должны принять как исторически подтвержденную аксиому: система запретов, восходящая еще к древнейшим духовным традициям[18], есть необходимая, организующая и охранительная часть тех принципов, на основе которых только и может функционировать человеческая общность и творчески раскрываться конкретная личность. Массовая информация, оказывающая воздействие на миллионы людей, не может быть исключительно частным делом и находиться вне зоны общественного и государственного контроля.

Следует отличать массовую информацию как особый тип информации, именно она должна быть введена в более жесткие рамки. Напротив, локальная информация не может ограничиваться административными препонами, за исключением самых крайних форм извращения печатного слова и тиражируемого образа, нарушений государственной тайны, противозаконных призывов к насилию и розни и т.п. Без всяких препон писатель должен иметь право на малотиражный литературный эксперимент, ученый – на неоднозначные гипотезы, общественные организации – на публикацию своих внутренних материалов. Именно в этом смысле следует понимать свободу слова. Эта свобода не должна автоматически считаться правом на общедоступность к выражению своего мнения перед массовой аудиторией.