Читать онлайн «Энциклопедический словарь (А)». Страница 153

Ателланы

Ателланы (Atellana, Atellanae fabulae) – ателланские россказни назывались по месту первоначального изобретения или введения в употребление в г. Ателла (теперь Аверса в Кампаньи) – драматические сцены, обыкновенно сатирического содержания, разыгрываемые в древнем Риме. Сатирическое направление ума было одной из характерных особенностей древних римлян с отдаленных времен существования у них общественного быта. Вергилий в Георгиках (кн. II, ст. 385) и Гораций в 2 ч. своих эпистол (IV, 145) указывают на обычай поселян во время празднеств произносить в стихотворной форме грубые остроты, осмеивающие коголибо. Точно также мы находим упоминания у поэтов: Катулла (Carmen, LXI, 32 и 126 ст.) Марциала (Epigramm., VII кн., 8 и 7 ст.) и Сенеки (Medea, 113) на обычай молодых людей петь во время свадеб родственников и друзей сатирические куплеты, возбуждавшие общее веселье. Древность осмеяний в подобных формах доказывает запретительное постановление в законе XII таблиц, с угрозою позорного наказания, как удостоверяет Цицерон (Tuscul., IV, 2) и Гораций (Satyr., II кн., 80 – 83 ст.). А время издания этого закона, заметим, за 302 г. до Р. Х., т.е. спустя два столетия по учреждении республиканского правления в Риме. Следуя Горацию, мы можем удостоверить, что сатирические выходки в стихах или песнях были в употреблении у поселян: сперва шутливые загадки на праздниках в честь материземли преподносились, так сказать, хранительной силе – богу гению. Но потом эти загадки прибаутки получили очень резкую соль в фесценинских стихах, обратившихся в стихотворные разговоры двух лиц, не обращавших внимания на неприличие своих острословий. Однако, еще раз заметим, раньше фесценинских стихословий, в деревнях действующие лица в подобных потехах гостей на свадьбах окрашивали уже лица свои в разные цвета, или прикрывали их масками, сделанными из древесной коры и не только со смешными, но и со страшными выражениями.

Дионисий Галикарнасский, следуя древнейшему историку римского быта, Фабию Пиктору, описывает «игры» в Риме, в 258 г. от основания Рима (за 495 л. до Р. Х.), устроенный по случаю победы римлян над латинянами при озере Регилле, по обету консула Постумия. После ряда разнообразных явлений (картин, процессий, атлетов и танцовщиков) следовали сатиры, плясавшие греческую сатирическую пляску sikinniV. Одни представляли силенов в косматых овечьих кожах, вместо туник, с вязями цветов сверх плащей, а другие, изображая сатиров, не имели на себе ничего, кроме козлиных шкур, которые у них при прыганье, разлетались, обнажая все части тела, при произношении сальных, грубых острот, так что триумфальный праздник Постумия был больше похож на сатурналию. Впереди всех выступали наряженные в смешные или особенно страшные личины, занимавшие собой грубое римское простонародье. Таких дичин обыкновенно бывало три: «вожак» (Manducus) – мужчина и с ним две женщины: Citeria, насмешница, остро и едко издевавшаяся над присутствующими и Petreia – сама предмет насмешек, изображая неприличие пьяной, ничем не стеснявшейся в своей откровенности. Иногда на таких празднествах, как военные триумфы, перемешивались песни хвалебные с диалогами сатирическими. Таков, например, был триумф консула Валерия; в 344 г. от основ. Рима (409 до Р. Х.); этого консула осыпали, при проходе его мимо, сатирическими обидными выходками из рядов зрителей, которые в то же время произносили похвалы трибуну Мэнию. Впоследствии, особенно в Вергилиево время, в годовщины похорон знатных лиц, ходили по улицам процессии, среди которых хоры сатиров произносили язвительные непристойности, делая припрыжки, прискоки и перевёрты с дикой импровизацией. Нужно также заметить, что сатиры и их пляски на столько нравились малонравственному большинству, что их терпели среди серьезных процессий, в качестве дивертисмента религиозному характеру празднества. И только сценические зрелища, со счастливых опытов Ливия Андроника, заменили процессии живых сатиров с их россказнями. Сулла был одним из последних поощрителей «разговора сатиров» пред публикой и, ради грубости выходок, поддерживал Росция, шутов и мимов (см. Плутарха, «Жизнь Суллы», гл. 36). В век Августа, точно также семья Пизонов пыталась поощрять сатирические сцены, с вводом фарсов и сатиров, произносящих перед публикой свои перебранки, в форме бесконечных диалогов. Гораций требовал от них только оригинальности, а не подражания греческим сочинениям подобного рода, так что можно допустить, не боясь даже особенного удаления от исторической правды, предположение, что и Сулла и Пизоны имели целью – поощрением представлений с вводом фавнов и сатиров – сообщать более оригинальности народным представлениям римского характера, и ослабить этим значение ателлан и греческих комедий, чуждых римскому быту. Был же ведь в Риме театр, со сцены которого произносились исключительно сатиры. Витрувий в своем трактовании архитектуры зданий отводит сатирическому театру третье место среди сценических сооружений и предписывает сообщать украшениям его сельский, простой характер (см. трактат Витрувия: «De Architectura», кн. 5). Донат в своих примечаниях к Теренцию прямо указывает, что сатирическая сцена (в смысле театра) устраивалась специально на луговой местности – «agresti loco». Для обозначения подобного рода сценических зрелищ и принято было слово planipedia. Только Мунк, в сочин. своем: «De fabulis Atellanis» (Лeйпциг, 1840, 82 стр.) настаивает, что под ними следует понимать всякий род пьес, сюжет которых напоминал сельский быт. Но между таким толкованием и представлением сатиров в лицах на сцене есть значительная разница. У Горация и у Вергилия пьесы, представляющие сельский быт, совсем не сатирического свойства. В картинах Вергилия и Тибулла сатиры только своим костюмом напоминают грубых насмешников, любимых римскою чернью. На празднике Земли или другого сельского божества, как напр. «бога гения» – представлялось бракосочетание, допускавшее до известной степени откровенные грубоватые шутки, по смыслу свадьбы. Сатира, имевшая место в А., была скорее не общечеловеческая шутка, осмеивавшая всем знакомые слабости несовершенства, а личные выходки против известных особ, обрисовываемых исключительно с целью узнания их многими. Слушание сатирических выходок против известных лиц на сцене цирка удовлетворяло инстинктивную потребность пересуда у любого гражданина Римской республики до 391 г. от основ. Рима (362 г. до Р. Х.), когда цирк закрыт был из боязни прогневить еще больше карающие божества, наславшие мор. Стали придумывать вместо представлений – умилостивительные жертвы и процессии. Тогда сцены с репликою заменены пантомимами, а деятели в них названы гистрионами. Игра жестов удовлетворяла вкус римских любителей зрелищ больше столетия (123 года), до появления в 514 г. от основ. Рима (230 л. до Р. Х.) сценических пьес более правильной композиции, заимствованной у греков Ливием Андроником, под именем выходов (Exodia). К ним же стали прибавляться потом, в роде дивертисментов между действиями – А-ны, изобретение племени оскийского. Оски, народ грубый и простосердечный, любили называть все вещи прямо, не скрываясь, и таков характер, вообще, aтeллaнcкиx россказней (fabulae Atellanae), скорее чувственноострословный. К этому роду представлений особенно пристрастилась римская молодежь и принялась, вместо гистрионов, выполнять сама ателланы. Вот почему, имея в виду высокопоставленных по рождению исполнителей А., мы и встречаем право актеров, их выполняющих, быть римскими гражданами, в то время, когда публичные актеры, как напр. гистpиoны, не могли приобрести этого права и могли подвергаться телесным наказаниям. Актеры ателланские, напротив, могли служить и в легионах. Следовательно А., чтобы выразиться ближе к нашим понятиям, были представления любителей, из аристократии даже, в противоположность правильным сценическим представлениям на театре общественном, исполнители которого ставились ниже прочих сословий. Впоследствии, исполнители А. сделались и актерами в выходах, т.е. правильных драмах и комедиях и тогда стали называть такого деятеля сцены ехоdiarius. К нему уже в обществе не было такого презрения, как к гистриону, но, кажется, он пользовался и всеми правами исполнителя А., т.е. римским гражданством. В V веке нашей эры, ученый Диомед самые А. приравнивал к сатирической драме греческого происхождения, явившейся после трагедии и имевшей частью личный характеры.

Драма сатирическая, пользуясь характерами типов мифологических и человечных благородных персонажей, допускала веселый конец, вместо трагического заключения. И ателланы, частью имели сюжетом ту же фабулу, как и греческие трагедии и драмы, но развитие интриги в них было иное, почти противоположное. Таковы: «Agamemnon suppositus», «Mersias» – Помпония, «Андромаха» и «Фениссы» – Новия. Всех ателлан, дошедших до нас, 106 заглавий. Рассмотрев их, можно придти к заключению, что подражание сатирической драме в них переходит в трагикомедию, в древности называемую RinJon. Содержание их всегда – комического характера, основано на бытовых условиях низших слоев римского общества. Название давалось и по званию главного персонажа: напр. «Гетера» – Новия, «Лено» (той же специальности личность), «Prostibulum», «Munda» «Aleones» (игроки в кости) Помпония. Есть в числе ателлан: «Храмовой сторож», «Аруспиции», «Хлебники», «Рыболовы», «Живописцы», «Виноградари», «Трепальщики», «Народные глашатаи». Есть также названия племен и народов: «Кампанци», «Сирийцы», «Заальпийские Галлы», «Солдаты из Помеции». Есть в заглавиях и общие пороки человечества: «Скупец», «Злобный», «Клеветник», «Жадный наследник» и пр. На сколько можно судить по сказаниям древних, разбиравших А., завязка в этого рода пьесах не всегда бывала простая и часто для проведения роли, от актера требовалась находчивость, собственная импровизация, с умением выделять оттенки характера, без чего реплика по смыслу текста могла быть мало жизненной и не трогающей. Квинтилиан в «Руководстве оратору» (кн. VI, гл. 3) говорит: «она темна, как обыкновенно бывают ателланы» – и этим намекает, что в тексте такого рода пьес существовали обыкновенно умышленные недомолвки. Следовательно актер, хорошо приспособившийся к выполнению своей роли в них, мог и должен был игрой своей сгладить и уничтожить мнимую темноту слов, заключающую известный намек, объясняемый жестикуляцией. Далее, к отличиям А. следует причислить нахождение в них чисто оскийских типов в сатирических сценах. Таков, например, тип «Маккус» – главное, неизбежное лицо в А., комический персонаж с местным, оскийским характером, изображающий крестьянина из Апулии, плутоватого обжору, годного для разыгрывания тысячи случайностей, вызывающих общий смех. В А. «Maccus» выставляется попеременно то солдатом, то содержателем постоялого двора, то ссыльным, то близнецом-братом, мирителем распрей, или даже девочкой. Солдатом «Maccus» дерется с товарищем, чтобы завладеть ужином одному, или бьется об заклад, что ему мало съесть то, что подано двоим. Но везде, по характеру задачи, «Maccus» делается ответчиком за происшедшее; так или иначе придумано побоище – и «Maccus» оказывается битым за другого, или платящим. Из древнего «Maccus»'а выработан тип полишинеля. У древних в скульптуре он изображался с носом, похожим на куриный зоб, с плешивой головой, в костюме раба. Дружкой к нему в А. был – «Букко», с круглой головой и сильно надутыми щеками, тип еще большей глупости, тщеславный, беспокойный, болтливый. Сохранилось много пьес, где выведен этот тип, служащий в них средоточием, вокруг которого обращается действие аксессуарных персонажей. Он – главное лицо в ателланах Помпония «Bucco auctoratus» и «Bucco adoptatus» и в ателланах Новия «Bucculo».