Читать онлайн «Энциклопедический словарь (А)». Страница 132

К теоретической философии А. относит и математику, признавая ее за чистую формальную науку, но сам ею не занимался. Тем шире зато развиты его метафизические воззрения в «физике», для которой он воспользовался громадным материалом своих естественнонаучных сведений. Все его миросозерцание и учение о природе зиждется на понятии о целесообразности, заключающемся уже в основном понятии энтелехии. Мир вечен; в смысле времени он не имеет ни начала, ни конца. Творчество в природе есть процесс постоянного образования и разрушения, цель которого приближение материи к духу, победа формы над материей, осуществляющаяся, наконец, в человеке. Это подчинение материи форме выражается в постепенном развитии, идущем от неорганического к органическому и, далее, к миру животных и завершающемуся человеком. Этот процесс развития А. понимает к том смысле, что на каждой высшей ступени органической жизни повторяется сущность низшей, но в соединении с новой, ей одной свойственной силой, и с этой точки зрения им начертана его система зоологии. Ср. И. Б. Мейер, « Aristoteles' Thierkunde» (Берлин, 1855); Зундеваль, «Die Thierarten des Aristoteles» (Стокг., 1863). В человеке, вместе с общими всем животным свойствами, соединяется еще особая сила – мыслящий разум. А. определяет человеческую душу, как энтелехию человеческого тела; к присущей уже растению образовательной силе (питающая душа) и свойственной животным способности чувствования, желания и движения (чувствующая душа) у человека присоединяется еще разум (nouV, разумная душа), который независим от тела и бессмертен, тогда как две другие части души погибают вместе с телом, с которым они связаны. Ср. Р. Ф. Фишер, «De principiis Aristoteleae de anima doctrinae» (Эрланген, 1845), Эбергард, «Die Aristotelische Definition der Seele»; (Берлин, 1868); Фр. Брентано, «Die Psychologic des Aristoteles» (Майнц, 1870). Шенье (Chaignet), "Essai sur la Psychologie d'A. " (1883).

Установив классификацию психических явлений, А. должен был искать в ней и основания для своей этики. Если разум есть высшее, что таится в человеческой душе, то только он и может считаться верным руководителем к достижению высшего блага – счастья. Поэтому А. определяет добродетель, как развитие путем постоянного упражнения способности человека делать разумное единственным предметом своих желаний, и учит, что из добродетельных поступков с естественной необходимостью вытекает и высочайшее наслаждение. Но так как разумный человек всегда выбирает справедливую средину между двумя крайностями, то за высшую добродетель А. признает справедливость, знающую меру. См. Эйкен, «Uber die Methode der Aristotelische Ethik» (Франкф. на M, 1870), Рассов, «Forschungen Uber die Nikomachische Ethik des Aritoteles» (Вейм., 1874); Грант, «Ethics of Aristotle» (2 т., Лондон, 1874),

Но справедливость находит себе полное воплощение только в государственной жизни, для которой, по мнению А., человек рожден уже в силу того, что он обладает даром слова. Он прямо называет человека «политическим животным». И если этика А. подчинением добродетели рассудочной способности человека остается позади платоновской, зато в его политике сказывается гораздо более глубокое и тонкое понимание исторической деятельности и блестяще проведено стремление внести этические начала во все реальные отношения политической и общественной жизни. Если при этом люди, с мало образованным умом, обрекаются им исключительно на повиновение и таким образом дается философское оправдание рабству древнего мира, то в виду современных ему условий это тем менее должно быть поставлено ему в упрек, что оно находилось в связи со всеми его этическими принципами. Вместо проекта утопического идеального государства, его «политика» содержит сравнительную оценку монархических, аристократических и демократических государственных форм, сводящуюся к тому, что самое лучшее государственное устройство то, в котором все эти три элемента гармонически соединены между собою. См. Онкен, «Die Staatslehre des Aristoteles» (Лейпц., 1870 – 75).

Что касается поэтической или технической философии, то, кроме риторики и замечаний о педагогике, заключающихся в 8-ой книге его «Политики», А. разработал только «поэтику». Независимо от занимательности и удовольствия, он требует от искусства служения нравственному усовершенствованию человека путем умиротворения его страстей и душевных волнений. На этом основана его теория трагедии, высоко ценившаяся таким знатоком искусства, как Лессинг. Ср. Зуземиль, «Die Lehre des Aristoteles vom Wesen der schonen Kunste» (Грейфсв., 1862); Тейхмюллер, «Aristotelische Forschungen» (2 т., Галле, 1867 – 69)

История А. философии. В отношении научной полноты и стройного распределения материала ни одна система древней философии не может идти в сравнение с аристотелизмом. Тем не менее, в последовавшую за тем эпоху греко-римского культурного развитая, учение А., державшееся вдали от практической жизни и полагавшее свой центр тяжести в знании, значительно отступало перед влиянием других учений – Платона, стоиков и эпикурейцев. Только в самой школе перипатетиков, не покидавшей места, где прежде раздавался голос учителя, учение его сохранилось в довольно чистом и неизмененном виде. Главы школы, между которыми громкое имя приобрели Феофраст, Эвдем и Аристоксен, либо занимались преимущественно специальными отраслями знания, либо развивали логические исследования А., как напр., Феофраст. Главным образом, разработал учение о силлогизме. При Стратоне аристотелевское учение получило натуралистический характер, а в следующих поколениях, у представителей школы Ликона (около 250 до Р. Х.), Аристона (200), Критолая (бывшего в 155 в Риме), Стабея, Диодора и Кратиппа (около 50 до Р. Х.), которого особенно высоко ценит Цицерон, приняло, в согласии с духом времени, морализирующее направление. Ср. Мейрер, «Peripateticorum philosophia moralis secundum Stabaeum» (Вейм., 1859). В Риме сочинения А. сделались известными, благодаря, в особенности, трудам Андроника из Родоса и Боэция, но и тут влияние аристотелизма решительно оставалось позади других систем, хотя следы этого влияния чувствуются в этических взглядах Цицерона, Варрона, Сенеки, Плиния Младшего и др. Ср. Штара, «Aristoteles bei den Romern» (Лейпц., 1834). Лишь после того, как на смену морализирующего направления явилась ученая эллинистическая философия, синкретизм новоплатоников снова привлек внимание к Аристотелю, и он нашел себе целый ряд комментаторов в ученых александрийской школы. Между ними особенного внимания заслуживают Александр Афродизийский (около 200 п. Р. Х.) и в VI веке Симплиций (около 520). Наконец, сам неоплатонизм, основателю которого, Аммонию Саккасу, приписывается принятое потом афинской школой мнение о тожестве учений Платона и А., в момент своего наибольшего развития, у Плотина, поставил аристотелизм на втором месте, рядом с платонизмом, и выводил из платоновской высшей идеи добра аристотелевский мировой разум (nouV) – отношение, которое у систематического завершителя этого направления, Прокла, сложилось еще больше в пользу А.

Что касается тогдашних учений отцов церкви, во многих отношениях проникнутых этим синкретизмом, то их религиозному чувству гораздо ближе были Платоновская метафизика и нравственное учение стоиков, хотя уже и в то время они начали знакомиться с логическими сочинениями А., как с формальным органом научного познавания и изложения. Зато тем могущественнее влияние А. сказалось, начиная с VIII века; в арабской философии. С одной стороны строгий монотеизм магометанской религии с живостью ухватился за аристотелевскую метафизику и учение о божестве, как за научное подтверждение своих учений, а с другой стороны – араб. медицина находила себе обильную пищу в богатом, тщательно распределенном материале естественнонаучных трудов А. И действительно, мы уже рано находим у них переводы сочинений А. и некоторых перипатетиков, выполненные преимущественно при посредстве сирийских ученых, между которыми в XIII ст. особенно выдавался Григорий Баргебреус (или Абульфарадж). Ср. Фенрих. «De auctorum graecorum versionibus et commentariis syriacis, arabicis, armeniacis, persicis». (Лейпц., 1842); Ренан, «De philosophia peripatetica apud Syros» (Пар., 1852). Однако, на первых порах, с влиянием А. соперничал, появившийся одновременно в арабских извлечениях, неоплатонизм. Так, скоро после комментатора логических сочинений А., Алкенди, мы встречаем философа Альфараби (первая половина X ст.), который в своей метафизике стоит преимущественно на почве неоплатонической эманационной теории (теории истечения), хотя его логические исследования насквозь проникнуты влиянием А. Только у Авиценны (род. 980 п. Р. Х.) аристотелизм проложил себе путь и в метафизику, хотя все еще не совсем свободный от неоплатонических элементов. Логико-метафизическая форма, которую придал этот философ аристотелевскому учению об отношении общих понятий к частному, имеет для нас тем большее значение, что уже в конце XII столетия, благодаря латинским переводам комментариев Авиценны, она получила доступ на Западе и там существенным образом определила собою учете схоластиков, в особенности Альберта Великого. Большим авторитетом, как на Востоке, так и на Западе, пользовались в течение многих столетий медицинские и естественнонаучные сочинения Авиценны, тоже опиравшиеся на труды А. – Если на Востоке арабская философия стремилась, при помощи учении А., теснее укрепить свою связь с магометанским правоверием – стремление, завершившееся в XI ст. у Алгацали полным отрицанием всяких философских попыток и проповедью строгой ортодоксии – то в Испании, под влиянием А., арабская наука приняла более свободное и самостоятельное развитие. Уже в начале XII ст. Авемпаце, известный, кроме своих трудов по логике, комментариями к естественнофилософским сочинениям А., развивал, главным образом, мысль о постепенном, преемственном развитии человеческого духа из инстинктивного, животного состояния, до участия в божественном разуме. Ту же мысль проводил потом Абубаср, в виде явного протеста против положительной религии. Наконец, самый знаменитый из арабских философов, Аверроес (1126 – 98), создал систему, близкую к пантеизму. Почти ко всем сочинениям А. он написал краткие или подробные парафразы и комментарии, излагая в то же время свое собственное учение в целом ряде важных трудов, направленных преимущественно против правоверия Алгацали В логике он был последователем А. в толковании Авиценны, и главный вклад его в учение чистого аристотелизма сводится к мысли, что только в самом драгоценном достоянии человека, в знании, личность его является участницей в едином, вечном, истекающем из сущности божества и общем всему человечеству разуме, и что это участие прекращается с угасанием органической жизни. Ср. Э. Ренан, «Averroes et l'Averroisme» (Пар., 1852). Если уже Аверроесу и его сочинениям пришлось много терпеть от преследований самих магометан, то с сокрушением мавританского господства в Испании окончательно увяла и эта последняя отрасль арабской философии, имевшая свои корни в А. – Cp. Moxaммeд-aль-Шepecтaни, "Geschichte der religiosen und philos. Sekten bei den Arabern (на нем. яз. Гаарбрюккером, 2 т., Галле, 1850-51); Вюстенфельд, «Die Akademien der Araber und ihre Lehre» (Геттинг., 1837);Шмельдерс, «Essai sur les ecoles philosophiques chez les Arabes» (Пар., 1842); Равессон, «Memoire sur la philosophic d'Aristote chez les Arabes» (Париж, 1844).