Читать онлайн «100 великих путешественников». Страница 71

Александр получил хорошее образование. С 18 лет он слушал лекции в университетах Германии - во Франкфурте, Берлине, Геттингене, затем обучался геологии и горнорудному делу во Фрейбергской горной академии.

В 1789 году он совершил свое первое путешествие по Западной Германии, а затем по Рейну и написал свою первую научную работу о рейнских базальтах.

Уже в следующем году Гумбольдт объехал Голландию, Англию, Францию. Его спутник натуралист Георг Форстер в юности участвовал вместе со своим отцом во втором кругосветном плавании Джеймса Кука. В Лондоне Александр Гумбольдт и Георг Форстер познакомились с известным ученым Дж. Бэнксом, который сопровождал Кука в его первом кругосветном плавании.

Эти путешествия и встречи еще больше укрепили стремление Гумбольдта к исследованиям далеких стран. В 1792 году он поступил на службу и занялся горнорудным делом. Постоянно совершая поездки по рудникам Германии, Австрии, Швейцарии, он в то же время тщательно изучал ботанику, зоологию и физиологию.

В октябре 1797 года Гумбольдт с Леопольдом фон Бухом переехал в Зальцбург, где провел зиму 1797/98 года, занимаясь геологическими и метеорологическими исследованиями.

Политические интриги помешали путешествию Гумбольдта в Египет с богатым английским лордом Бристолем. Чуть позже Александр вынужден был отказаться и от кругосветной экспедиции капитана Бодэна. Осенью 1798 года сорвалась поездка в Алжир.

В январе - мае 1799 года Гумбольдт и ботаник Эме Бонплан пересекли Испанию по маршруту Барселона - Мадрид - порт Ла-Корунья (на северо-западе страны). Гумбольдт стал первым исследователем Месеты, плоскогорья, занимающего большую часть Пиренейского полуострова. Во время путешествия он производил барометрические определения, заложив, таким образом, основу научных представлений об орографии полуострова. Он впервые указал границы плоскогорья и назвал его Месетой (от иберийского слова "площадь").

В начале февраля 1799 года путешественники прибыли в Мадрид. Саксонский посланник свел Гумбольдта с испанским министром иностранных дел доном Луисом Урквихо, который, в свою очередь, помог устроить аудиенцию у короля. Монарх разрешил Гумбольдту провести исследования в испанских владениях в Америке и Тихом океане без каких-либо условий и обязательств. Местным властям были разосланы предписания оказывать путешественникам всяческое содействие. Гумбольдт и Бонплан получили паспорта и разрешение пользоваться астрономическими и геодезическими инструментами, снимать планы, определять высоты, собирать разнообразные коллекции.

"Никогда путешественник не получал такой неограниченной свободы действий, - говорит по поводу этого сам Гумбольдт, - никогда испанское правительство не оказывало такого доверия иностранцу".

В том же году Гумбольдт и Бонплан отплыли на корабле "Писарро" из гавани Ла-Корунья. "Голова моя кружится от радости. Какую массу наблюдений соберу я для своего описания строения земного шара!" - восклицал Александр. "Моя главная цель, - писал он уже из Америки, - физика мира, строение земного шара, анализ воздуха, физиология растений и животных, наконец - общие отношения органических существ в неодушевленной природе, - эти занятия заставляют меня охватывать много предметов сразу".

Во время плавания Гумбольдт вел научную работу. Его интересовали морские течения, морские животные и растения, фосфоресценция моря.

На Канарских островах путешественники пробыли несколько дней, поднимались на Тенерифский пик, где занимались метеорологическими, ботаническими и прочими исследованиями. Наблюдая различные растительные пояса Пика-де-Тейде, меняющиеся по мере продвижения к вершине, Гумбольдт задумался о связи растительности с климатом. Впоследствии эти соображения были положены им в основу ботанической географии.

16 июля 1799 года ученые высадились на берегу Венесуэлы (порт Кумана).

Богатство и разнообразие тропической природы совершенно вскружило им головы. "Мы - в благодатнейшей и богатейшей стране! - писал Гумбольдт брату. - Удивительные растения, электрические угри, тигры, броненосцы, обезьяны, попугаи и многое множество настоящих, полудиких индейцев: прекрасная, интересная раса... Мы бегаем как угорелые; в первые три дня не могли ничего определить: не успеем взяться за одно - бросаем и хватаемся за другое. Бонплан уверяет, что сойдет с ума, если эти чудеса не скоро исчерпаются. Но еще прекраснее всех этих отдельных чудес общее впечатление этой природы - могучей, роскошной и в то же время легкой, веселой и мягкой..."

Они совершили несколько вылазок в соседние местности, в том числе в Карипе, поселение католических миссионеров, которые приняли их любезно, хотя и удивлялись чудачеству людей, затеявших далекое и опасное путешествие для собирания растений, камней, птичьих шкурок и прочей чепухи. "Кто вам поверит, что вы бросили свою родину и отдали себя на съедение москитам, чтобы измерять земли, которые вам не принадлежат", - заметил некий патер, заподозривший в их поездке "тайную и более политическую причину".

Из Куманы путешественники отправились в Каракас, столицу Венесуэлы, где пробыли два месяца. Затем они двинулись прямо на юг в сторону городка Апуре. Дорога шла через бесконечные травянистые степи, льяносы, прекрасно описанные Гумбольдтом в "Картинах природы". Ученые познакомились с "гимнотами" - электрическими угрями, которые очень заинтересовали Гумбольдта, так как он давно занимался электричеством животных.

Растительный и животный мир, геология и орография, климат - все в этой стране или почти все не было исследовано, так что путешествие Гумбольдта и Бонплана часто называют вторым - научным - открытием Америки.

В Апуре путешественники наняли пирогу с пятью индейцами. Днем они плыли в лодке, любуясь картинами дикой природы. Часто тапир, ягуар или стадо пекари пробирались по берегу или выходили к воде напиться. На песчаных отмелях грелись кайманы; в прибрежных кустах трещали попугаи, гокко и другие птицы. "Все здесь напоминает, - писал Гумбольдт, - о первобытном состоянии мира, невинность и счастье которого рисуют нам древние предания всех народов. Но, если наблюдать попристальнее взаимные отношения животных, то вскоре убеждаешься, что они боятся и избегают друг друга. Золотой век миновал, и в этом раю американских лесов, как и повсюду, долгий печальный опыт научил всех тварей, что сила и кротость редко идут рука об руку".

Путешественники ночевали на берегу около костра, разведенного для острастки ягуаров. В первое время Гумбольдт и Бонплан почти не спали из-за страшного шума, поднимавшегося в лесу по ночам животными и птицами. Кроме этой адской музыки, мешали отдыхать москиты, муравьи и особый вид клещей, который внедряется в кожу и "бороздит ее как пашню".

На шестой день плавания путешественники достигли реки Ориноко, где едва не погибли из-за сильного ветра и неопытности рулевого. Исследователи лишились нескольких книг и части продовольствия. Несколько дней они провели в миссии Атурес, осмотрели находящиеся поблизости водопады и отправились далее по Ориноко. Они поднялись по реке до места, где от нее отходит на юго-запад рукав Касикьяре, "не уступающий по ширине Рейну" и впадающий в Риу-Негру, приток Амазонки. Гумбольдт дал первое научное описание этого явления, и Касикьяре стали считать классическим примером бифуркации (то есть раздвоения) реки. Ученый установил, что бассейны великих рек Ориноко и Амазонки действительно взаимосвязаны.

Плавание по этому протоку было самой трудной частью путешествия. Москиты одолевали путешественников; продуктов не хватало, приходилось питаться даже муравьями. Гумбольдт и Бонплан обзавелись коллекциями и целым зверинцем: восемь обезьян, несколько попугаев, тукан и прочая живность делили с людьми их тесное помещение.

Путешественники спустились по Ориноко до Ангостуры, главного города Гвианы.

"В течение четырех месяцев, - писал Гумбольдт, - мы ночевали в лесах, окруженные крокодилами, боа и тиграми, которые здесь нападают даже на лодки, питались только рисом, муравьями, маниокой, пизангом, водой Ориноко и изредка обезьянами... В Гвиане, где приходится ходить с закрытой головой и руками, вследствие множества москитов, переполняющих воздух, почти невозможно писать при дневном свете: нельзя держать перо в руках - так яростно жалят насекомые. Поэтому все наши работы приходилось производить при огне, в индейской хижине, куда не проникает солнечный луч и куда приходится вползать на четвереньках... В Хитероте зарываются в песок, так что только голова выдается наружу, а все тело покрыто слоем земли в 3-4 дюйма. Тот, кто не видел этого, сочтет мои слова басней... Несмотря на постоянные перемены влажности, жары и горного холода, мое здоровье и настроение духа сильно поправились с тех пор, как я оставил Испанию. Тропический мир - моя стихия, и я никогда не пользовался таким прочным здоровьем, как в последние два года".