Читать онлайн «100 знаменитых символов Украины». Страница 44

Чумацкие хлопоты начинались ранней весной. Как только весеннее солнце пробивало своими лучами снежные сугробы, чумаки начинали готовиться в дорогу. Самому строгому осмотру подвергался чумацкий транспорт. Понятно, что для перевозки тяжелых мешков с солью требовалось что-то очень крепкое и прочное. Самым распространенным чумацким возом была мажа, глубокий полусферический кузов которой обычно выдалбливался из липового кряжа. Мажа снабжалась люшнями — распорками, которые насаживались нижними концами на оси, а верхними прикреплялись к поручням, протянутым вдоль кузова. Люшни придавали маже устойчивость, уменьшая риск переворачивания доверху груженного воза. Не отправлялись чумаки в дорогу, не прикрепив к маже «мазницу» — емкость с дегтем для смазывания осей и колес, а также «важницю» (или «важель») — жердь, которой в случае необходимости уравновешивали воз. По мере сил и средств чумаки украшали свой транспорт — наносили орнамент на передки возов и люшни, покупали кожаные покрышки, а те, кто побогаче, просили мастеров украсить мажи затейливой резьбой.

Особым «священнодействием» был выбор «двигателя» для повозок, то есть волов, без которых невозможно представить себе ни чумачество, ни пейзаж украинской степи в прошлом. Это как раз тот случай, когда ценилась не скорость, а мощность и надежность. Молодые и неискушенные чумаки до поры до времени не решались сами покупать волов, доверяя это ответственное дело опытным старикам. А сколько всевозможных прозвищ и народных названий было у волов: «буян» — вол с норовом, «костяк» — худой, плохо откормленный, «караман» — вол черного цвета, «гузок» — слабенький вол, с маленькими рогами, «коваль» — плохой на ходу, «кислица» — упрямый вол, которого трудно сдвинуть с места.

Очень редко чумаки отправлялись в свой далекий путь поодиночке. Только крайняя нужда или какие-то чрезвычайные обстоятельства могли заставить чумака пойти на такой смелый шаг, когда смелость граничила с безрассудством. В бескрайней степи хватало охотников поживиться за чумацкий счет. Обычно чумаки выезжали караванами по 10–12 повозок. «Чумаки славились своей дружбой, о которой ходили легенды, — писала в своей книге „Українська родина“ знаток украинской культуры и истории Лидия Орел. — Чумацкая дружность была просто необходима в тяжелых дорожных условиях и нелегких столкновениях с разбойниками и чужестранцами. Товарищи никогда не оставляли чумака одного в несчастье. Предательство было самым позорным преступлением у чумаков». Перед путешествием чумаки выбирали походного атамана, слово которого было законом для всех. Он ехал впереди всех на повозке, запряженной конями или лучшими волами. Рядом с атаманом сидел петух, который будил чумаков в дороге.

Интересно, что отправлялись в путь чумаки по-разному. Некоторые покидали родные дома с самого раннего утра, чтобы успеть проехать за день как можно больше. Другие же выезжали вечером и, отъехав от села совсем чуть-чуть, разбивали лагерь и готовили ужин. Делалось это для того, чтобы недалеко от села проверить груз и повозки и чтобы жены и прочая родня не мешали как следует подготовиться к дальней дороге. Правда, иногда эта самая родня, прежде всего благоверная супруга, не выдержав разлуки, прибегала в степь «на огонек».

«Перед дорогой, а также по возвращении домой чумаки готовили обед, на который приглашали не только односельчан, а и гостей из соседних сел, — писала Лидия Орел. — Старый чумак — отец или дед — выносил из хаты освященную воду, кропил ею возы и волов, потом брал топор и бросал его впереди волов — возы должны были пройти, не задевши его колесами. Отправляя чумака в дорогу, жена и дети с плачем провожали его за село…» Естественно, что такое дело, как дальняя поездка, было обставлено множеством поверий и обрядов. Проезжая по селам, чумаки раздавали детишкам гостинцы, всем отсыпали соли, и за деньги и просто так. Встретив в пути своих однодольцев, таких же чумаков, обязательно останавливались, обсуждали за трубкой чумацкое и прочее житье-бытье. А вот встретить по дороге женщину было совсем нежелательно, нежелательно настолько, что чумаки, люди смелые и отважные, прятались где только можно.

Конечно, чумаки бывали разные. Богатство и благополучие чумацкой семьи зависели от расторопности, хозяйственности и, в конце концов, от удачливости главы дома. Не повезло чумаку, упустил он свое счастье, или затянул его в свои «горячие объятия» шинок, где «оковыта», а вместе с ней и чумацкие денежки протекли рекой, — и тогда, действительно, дома у него «ані солі одробинки, ані хліба окришинки», как пелось в народной песне. У другого же: дом — полная чаша, жена и дети одеты-обуты на загляденье, не хуже панов и панночек. Такой чумак мог позволить нанимать прислугу и батраков для домашней работы и труда в поле. И мог такой чумак никуда не ездить, сидеть спокойно дома, жить-поживать да добра наживать. Но сердце чумацкое звало в дорогу, трудную, опасную, но такую манящую и прекрасную.

Начинать рассказ о шампанском можно издалека. Прямотаки из глубины тысячелетий. Можно вспомнить Гомера и Вергилия, которые упоминали в своих бессмертных творениях игристое вино. Не стоит забывать и более близких нам по времени классиков. «Ну просто находишься в эмпиреях!» — восклицал Николай Васильевич Гоголь, отведав волшебного напитка, а Александр Сергеевич Пушкин, большой любитель шампанского, особенно изготовленного винодельческим домом «Вдова Клико», прославил его в «Евгении Онегине»: «Между Лафитом и Клико / Лишь были дружеские споры…»

Безусловно, рассказывая о шампанском, нельзя не упомянуть благочестивого дома[4] Пьера Периньона, управляющего винодельческими подвалами бенедиктинского Оввильерского монастыря, что в провинции Шампань, и его забывчивость, благодаря которой и появилось на свет шампанское. Дел у дома Периньона было невпроворот, и оставил он однажды без присмотра в подвале несколько бутылок молодого вина. Через некоторое время вино напомнило о себе: среди бела дня раздались вдруг громкие выстрелы, поначалу весьма напугавшие монастырскую братию. Разобравшись в чем дело и пожурив забывчивого дома Периньона, монахи решились отведать взыгравшее в бутылках молодое вино. И поняли — Господь Бог любит Оввильерский монастырь и его благочестивых обитателей, ведь иначе не послал бы он им такой прекрасный напиток.

Упомянем мы и знаменитого путешественника и естествоиспытателя, академика Петербургской академии наук Петра Симона Палласа. Помимо прочего, ученый увлекался виноделием, и непросто увлекался, а сделал очень много для его развития в России. В конце XVIII века открыл в своем имении под Судаком специальное училище виноделия, где в 1799 году было изготовлено первое российское шампанское. Никаких особых целей Паллас не преследовал, просто решил поставить эксперимент — получится или нет из крымского винограда игристое вино.

Иной подход был у другого знаменитого винодела — князя Льва Сергеевича Голицына. Будучи человеком, страстно влюбленным в вино, он хотел, во-первых, чтобы хорошее вино, в том числе и шампанское, было доступно простому народу и смогло вытеснить дешевую водку, а во-вторых, чтобы крымские вина были столь же уважаемы, как и лучшие французские, итальянские или, например, португальские. И своей цели он добился. Несколько лет князь изучал производство игристого вина на его родине, в Шампани, и только затем взялся самостоятельно искать «формулу» изготовления шампанского из крымских сортов винограда. Имение Голицына «Новый Свет» под Судаком постепенно превратилось в образцовое винодельческое хозяйство. А в 1900 году итогом многолетней деятельности Льва Сергеевича стал фурор на Всемирной промышленной выставке в Париже. Эксперты единогласно присудили Гран-при игристому вину завода «Новый Свет». Впервые за много лет главный приз не достался французским виноделам.

Советская власть и победивший пролетариат поначалу относились к шампанскому с прохладцей. Крепости у «буржуйского» напитка никакой, пробкой, глядишь, своему товарищу рабочему можно глаз ненароком выбить, а от пузырей всего-то толку, что свербеж в носу. Но потом поняли, что уж в чем-чем, а в хорошем вине буржуины толк знали. В общем, как говорится, «от самых от окраин» до Кремля полюбила шампанское страна. Среди виноделов даже ходила полулегенда-полубыль, что якобы незадолго до окончания Великой Отечественной войны Сталин вызвал к себе Берию и приказал, чтобы каждый советский человек мог отметить великую победу, к тому моменту уже неизбежную, с бокалом шампанского в руках. Задание, надо сказать, было не из легких. Но все-таки со всех концов страны собрали оставшихся в живых специалистов-виноделов, которым было поручено в кратчайшие сроки восстановить производство. И задача была решена — через пару месяцев «Советское шампанское» вновь появилось на прилавках магазинов. Однако мощностей катастрофически не хватало, тем более что спрос на шампанское и другие вина рос с каждым годом. Неудивительно, что вскоре после окончания войны встал вопрос о создании новых винодельческих предприятий.