Читать онлайн «100 великих некрополей». Страница 105

Работы по устройству кладбища начались в 1917 году, а уже через три года были освящены и само кладбище, и возведенная на нем живописная часовня с высокой кровлей. Но часовня оказалась слишком маленькой, и уже в 1925 году в неоклассическом стиле возвели более просторную Воскресенскую часовню. В 1930-е годы руками безработных Стокгольма вокруг Лесного кладбища была сложена ограда.

Православный участок кладбища состоит из двух частей, и хоронить на нем стали еще в 1920-е годы. Рядом с русскими здесь покоятся православные эстонцы, румыны, финны и греки. Православный крест из серого камня сделали высоким, и потому он виден издали. Сооружен он был на средства россиянки В.Г. Викандер, в молодости — жены знаменитого одессита Сергея Уточкина, который одним из первых русских авиаторов совершал дерзкие полеты на аэропланах, вызывая всеобщий восторг публики. В Веру Георгиевну, приехав в Россию по делам, влюбился богатый шведский коммерсант Яльмар Викандер. И когда она овдовела, увез ее к себе в Стокгольм. С тех пор заботы о Свято-Преображенском храме, одном из старейших очагов русского православия в Западной Европе, наполнили всю ее жизнь.

К холму, на котором установлен крест, ведет дорожка, по обе стороны которой — березы, сосны и могилы. Здесь нет помпезных монументов и памятников, все очень скромно, и на надгробиях можно прочитать имена как знаменитые, так и безвестные.

Слева от креста покоится Ф.Л. Броссе — последний генеральный консул царской России в Стокгольме. После октября 1917 года он принимал самое живое участие в организации в шведской столице школы для русских детей, много сил отдавал церкви, помогал ей и деньгами. Сам он был лютеранином, но входил в совет Свято-Преображенского храма и на старости лет перешел в православие.

В нескольких десятках метров от могилы Ф.Л. Броссе обрел вечный покой и его оппонент при жизни — князь А.В. Оболенский. Он был женат на Ольге Прозоровой, происходившей из богатой купеческой семьи. У Прозоровых было в Финляндии имение Иматра, а когда стало ясно, что оно окажется на отходящей к СССР территории, семья переехала в Стокгольм. В эмиграции князь А.В. Оболенский написал мемуары, касающиеся лишь дореволюционного периода жизни семьи, поскольку, по его собственным словам, «последующая жизнь вне России не представляет общественного интереса». На этом кладбище похоронена и супруга князя — княгиня Ольга Алексеевна Оболенская, которая была замужем первым браком за богатым царскосельским гусаром Асташевым. У них родился сын, и жена сына, Евдокия Асташева, похоронена тоже в Стокгольме. Она была сестрой милосердия в Белой армии, прошла вместе с ней, как говорится, все огни и воды, а умерла прямо в Свято-Преображенском храме, когда во время богослужения ей вдруг стало плохо.

Неподалеку находится надгробие князя Григория Волконского, который в Стокгольм приехал из Эстонии с женой Тамарой. Служил в турецком посольстве в Стокгольме, составляя там газетные обзоры.

На одном из серых могильных столбиков — надпись: «Павел Сапожников», бывший моряк, которого занесло на чужбину сразу после прихода к власти большевиков. Все его близкие и родные остались в России, и боль от разлуки с ними он смягчал вином. Его очень любил отец Николая Гедды — знаменитого шведского оперного певца. П. Сапожников работал в Стокгольме на одной из фабрик, учил маленького Колю математике и был в этой семье своим человеком.

Неподалеку от его могилы упокоилась Антонина Гедда — бабушка знаменитого певца. Шведский предок певца углядел ее в России и женился на ней, а в Стокгольм вернулся уже после Октябрьской революции — вместе с женой и детьми.

В Стокгольме похоронен и Михаил Дмитриевич Приклонский, до революции служивший в Министерстве иностранных дел. Он был камергером у государя-императора, а потом его назначили министром-резидентом в Будапешт. Когда началась Первая мировая война, М.Д. Приклонский вернулся в Петербург, а потом А.Ф. Керенский назначил его посланником в Стокгольм. После революции он с женой и детьми остался в шведской столице. Дочь вышла замуж за шведа, у них было много детей, но потом швед скоропостижно скончался, и вдова с детьми стала жить у своего брата — Петра Михайловича, который работал инженером в известном электротехническом концерне «Л.М. Эриксон» и был одним из вице-председателей антисоветской организации РНОШ.

В Стокгольме есть могила и Павла Веселова (Петра Боляхова) — одного из активистов этой организации. Эпитафия на его могильной доске гласит: «Писателю, философу, великому борцу против коммунизма от друзей».

На сером православном кресте над другой могилой выбито: «Нина Зайцевская и капитан Игорь Зайцевский». Имена эти связаны с деятельностью русской «Лиги за восстановление Российской Империи», которая ставила своей целью задачу борьбы с советской властью всеми возможными средствами, в том числе и методами террора.

Под ветвями плакучей березы — могила русской певицы Аделаиды Андреевой-Скилондз, ученицы А. Лядова, Н. Римского-Корсакова и А. Глазунова. Она создала в Швеции свою оперную школу, а двери ее дома с подлинно русским гостеприимством были открыты каждому. В свое время дом Мадам (так называли жилище А. Андреевой-Скилондз) был центром культурной жизни Стокгольма, в котором встречались писатели, художники, композиторы… В конце января 1962 года, в день ее 80-летия, в шведской королевской опере собралось 600 человек — цвет шведского общества. Сам король наградил русскую певицу памятной золотой медалью, а она передала в дар Шведской королевской опере бесценную реликвию — собственный портрет кисти И.Е. Репина. Портрет женщины в розовом с тех пор висит в фойе этого театра.

Покоится на Скугсчуркугорден и прах владыки Стефана Тимченко, много сделавшего для того, чтобы могилы соотечественников содержались в образцовом порядке.

На кладбище Стокгольма покоится прах великого человека Михаила фон Эссена, в равной степени блестяще владевшего пером литератора и кистью живописца. Капитан Григорий Майорчик, гвардии полковник Владимир Матвеев, гвардии капитан Федор Орлянский, инженер-полковник Леонид Иванов, ротмистр Дмитрий Каменский, капитан Валентин Толмачев… Октябрь 1917 года они встретили в расцвете молодости и сил, а затем, после Гражданской войны, навсегда покинули родину. И вот теперь захоронены на чужбине.

6 августа 1945 года небо над Хиросимой было ясным и безоблачным. Над городом, славившимся своей красотой, светило солнце, и жители даже не догадывались об уготованной им участи. Понедельник начинался так же, как и другие дни войны. Первый сигнал тревоги прозвучал еще в полночь — с 5 на 6 августа. Тогда появилась большая эскадрилья американских самолетов, но город они не бомбили. Около восьми часов утра в небе были замечены три самолета, но японские наблюдатели решили, что это разведчики, и тревогу не объявили.

Люди продолжали заниматься своими обыденными делами, а в это время самолет «Энола Гэй» с бомбой, носившей ласковое имя «Малыш», уже отправился в полет, навсегда изменивший историю человечества. В 8 часов 16 минут по японскому времени взорвался атомный заряд, а потом появился невиданный до тех пор гриб. Беззвучная вспышка расколола небо и превратила Хиросиму в пылающее нутро доменной печи. На расстоянии до 300 метров от эпицентра люди буквально испарились, превратившись в тень на мосту, на стене, на асфальте… Они сгорали и испарялись, даже не успев упасть. Возникшая после взрыва огненная буря сожгла все на площади в 10 квадратных километров, и Хиросима превратилась в город мук и страданий, где днем и ночью ни на минуту не прекращались крики и стоны беспомощно копошащихся людей.

А через три дня, около 10 часов утра 10 августа, атомная бомба была сброшена на город Нагасаки, в котором люди тоже погибали в страшных мучениях. Радиация проникала в костный мозг, и у людей, на вид совершенно здоровых, даже через несколько лет после этой страшной катастрофы неожиданно выпадали волосы, начинали кровоточить десны, кожа покрывалась темными пятнами… И потом они умирали.

После войны жители Хиросимы заново отстроили свой город, лишь в эпицентре атомного взрыва оставили невосстановленным остов разрушенного здания с опаленным куполом и пустыми глазницами окон. Это было здание Торгово-промышленной палаты Хиросимы, теперь оно называется Атомным домом. Он был свидетелем того, как 6 августа 1945 года над Хиросимой вспыхнуло атомное солнце, превратившее город в горячий пепел.

Теперь от первых лучей солнца яркими бликами загорается стеклянный фасад Мемориального музея, замыкающий площадь перед входом в парк Мира. Сейчас здесь суетятся и весело переговариваются торговцы, подкатившие свой товар, ведь скоро придут туристы, которые охотно купят и сувениры, и наборы открыток с изображением этого памятного места. А в августе 1945 года это место было обугленным кладбищем, где среди бесконечных руин стоял лишь этот почерневший Атомный дом и ползали обожженные атомным солнцем люди, моля о глотке воды рядом с полноводной Отой.