Читать онлайн «100 великих монастырей». Страница 73

Любовь преподобного Сергия к ученым занятиям унаследовал и преемник его на игуменском месте Никон, ревностно заботившийся об обогащении обители книгами. Доброе дело, положенное первыми игуменами, широко разрослось позднее и в других монастырях. Да и сама Лавра рассылала книги нуждавшимся: так, например, в больницу Соловецкого монастыря был передан сборник XVI в., содержавший жития святых. А Евангелие учительное XV в., написанное в самой Лавре, было отправлено в Успенский Стромынский монастырь.

В первой половине XVII в. монастырь окружало более 30 сел, в каждом из которых был собственный штат священнослужителей. Для их подготовки по указу Анны Иоанновны на территории Лавры была открыта семинария. Ученики в нее первоначально набирались из детей священников вотчин Лавры, позднее — из детей лаврских слуг и крестьян.

Семинария занимала несколько строений в северо-восточной части Лавры, имела учебные классы, помещения для администрации и подсобное хозяйство, а также занимала две комнаты под Царским дворцом. Потом в это здание перевели Московскую духовную академию, для чего Царский дворец пришлось несколько перестроить.

В Академии собрались учащиеся со всей России. Их учеба и быт проходили по специальному уставу, режим был жестким и очень строгим, почти монашеским. В Академии изучался широкий круг предметов: библейская история, богословие, Священное Писание, библейская археология и другие богословские предметы, а также светские — философия, словесность, гражданская история, математика и языки (греческий, еврейский, немецкий и французский).

До Октябрьской революции вся страна знала «Троицкие листки» — четыре странички духовно-назидательного текста. В них освещались вопросы вероучения и христианской нравственности, объяснялся смысл церковных обрядов, печаталась история «святой Руси».

К началу ХХ в. богатейшая библиотека Духовной академии насчитывала более 500 000 единиц хранения, в их числе были ценнейшие старопечатные книги (греческий «Апостол» XI в., «Пятикнижие» Моисея 1142 г. на еврейском языке, «Временник» Георгия Амартола с миниатюрами XIII в., «Огласительные слова» Феодора Студита XIV в. и др.). Но через год после Октябрьской революции Троице-Сергиева лавра была «национализирована»: Сергиево-Посадский Совет рабочих и крестьянских депутатов отобрал у Лавры скотный двор со всем живым и мертвым инвентарем, столярные и слесарные мастерские, каретный сарай на конном дворе и несколько экипажей и т. д. Библиотека, книжная лавка, а также редакция «Троицких листков» были запечатаны. Все ее здания и имущество поступили в ведение Особой комиссии по охране памятников искусства и старины Троице-Сергиевой лавры. Возглавляли Комиссию партийные комиссары, а в состав ее входили искусствоведы и художники. Первым ученым секретарем Комиссии был известный философ и священник отец Павел Флоренский, жизнь которого была тесно связана с Сергиевым Посадом и Троице-Сергиевой лаврой.

В ноябре 1919 г. монастырь был закрыт и на его территории разместился Музей[62], но большую часть строений Лавры заняли различные научные, административные, учебные и культурные учреждения, а некоторые здания отдали под жилье. Многие из них были обезображены позднейшими наслоениями или испорчены безграмотными поправками, а ведь это были редчайшие памятники русского зодчества!

Библиотеку Лавры разместили на чердаке Трапезной, и она оказалась недоступной для работы. Многих монахов репрессировали, и на четверть века в Лавре воцарилась «мерзость запустения». 28 ноября 1930 г. с колокольни сбросили часть колоколов, в т. ч. «Царь-колокол». Писатель М. М. Пришвин, будучи свидетелем этих варварских действий, с болью и горечью записывал в своем дневнике: «В Лавре снимают колокола, и тот в 4000 пудов, единственный в мире, тоже пойдет в переплавку. Чистое злодейство, и заступиться нельзя никому, и как то неприлично: слишком много жизней губят ежедневно, чтобы можно было отстаивать колокол».

В годы Великой Отечественной войны на территории Лавры размещался госпиталь, но в сентябре 1943 г. Советское правительство по ряду причин переменило свою политику по отношению к церкви. Стали открываться храмы, воссоздаваться епархии, из ссылок возвращались священники. Летом 1945 г. наместником закрытой еще Лавры был назначен архимандрит Гурий, возвращенный из ссылки в Среднюю Азию. А потом в Лавру потянулись подвижники, подъявшие на себе тяжелый труд восстановления монашеской жизни. Претерпевая голод и холод, притеснения и поношения и от населявших Лавру жителей, и от антирелигиозно настроенных работников Музея, и от местных властей и милиции, они приступили к возрождению обители преподобного Сергия. И уже в Великую субботу 1946 г. в Успенском соборе Лавры состоялось первое богослужение.

Но сами монахи первоначально жили вне Лавры — на частных квартирах. Даже Святейший Патриарх Алексий в свои первые приезды в Лавру останавливался в доме И. В. Сарафанова — старосты Ильинского храма. Но постепенно, в течение 10 лет и с большим трудом, удалось освободить все здания Лавры от размещавшихся в них учреждений, хотя жилые помещения на территории монастыря оставались еще и в 1960-е гг.

В 1993 г. Лавре были возвращены хранившиеся в музее келейные иконы преподобного Сергия Радонежского, его богослужебные облачения и другие святыни.

На открытом пространстве Троице-Сергиевой лавры, между Троицким собором и колокольней, стоит обелиск высотой около 10 метров, сооруженный из дикого камня. Наверху обелиска, украшенного мрамором, — позолоченный шар, на поверхности которого устроены солнечные часы. На четырех сторонах постамента вделаны белые мраморные доски. На них вырезаны краткие описания заслуг Отечеству, в разное время прославивших обитель, о которой отец Павел Флоренский в статье «Троице-Сергиева лавра и Россия» писал так: «Чтобы понять Россию, надо понять Лавру… Лавра воплотила в себе священнейшие воздыхания наших собственных глубин, но с таким совершенством и полнотою, с каким мы сами никогда не сумели бы воплотить. Лавра — это мы, более чем мы сами; это мы — в наиболее родных и наиболее сокровенных недрах нашего собственного бытия».

Ламаизм распространился в Монголии в XVI–XVII вв., в результате чего страна в это время покрылась густой сетью дацанов, которым монгольские ханы и князья давали скот и своих крепостных. В старинных книгах, относящихся в 1645 г., говорится о монастыре Их-Хурэ, который стоял при впадении речки Сельбы в Толу. (Хурэ — это ставка, стан, жилые здания в котором располагаются кругом.) А так как кельи лам должны располагаться вокруг кумирни, то монголы давали название «хурэ» только тем монастырям, в которых постоянно живут ламы. Со временем все это утратило свое значение, и в степях Монголии можно было увидеть одинокую кумирню, при которой уже давно не жил ни один монах, а название «хурэ» тем не менее сохранялось.

Монастырь Их-Хурэ основал Дзанабадзар, родившийся в 1635 г. в семье могущественного правителя Халхи (Северной Монголии). Он жил в трудное время, когда от прежней силы и величия монгольского государства сохранились лишь воспоминания. В 14 лет Дзанабадзар отправился в Тибет, где принял посвящение от панчен-ламы и был провозглашен перерожденцем Даранаты — знаменитого тибетского историка и религиозного деятеля.

«Согласно учению, ламы остаются бессмертными — они не умирают, а перерождаются. После смерти великого ламы душа его „переселяется“ в хубилгана — младенца, которого специально подыскивали для этой цели. Младенец „рос“ святым и наследовал вместе с душой покойного его имя и все его богатство».

Через 5 лет он вернулся на родину, где его стали называть Ундэргэгэн Дзанабадзар или духовным титулом «ханатухта» («перерожденец»). Но через год ему вновь пришлось отправиться в Тибет, чтобы навестить заболевшего наставника. Каждый раз Дзанабадзар привозил с собой священные буддийские книги, а также скульптурные и живописные изображения персонажей буддийского пантеона.

Как свидетельствует официальная биография Дзанабадзара, еще до первого своего отъезда в Тибет он при поддержке отца и старшего брата начал возводить храмы и монастыри. И хотя сам он в Их-Хурэ не жил, но много сделал для его роста и лично руководил возведением первых храмов. Легенды приписывают ему и создание самого типа национальных соборных храмов, но в период междоусобных распрей Ундэргэгэн обратился за помощью к маньчжурскому императору Канси, после чего правление маньчжурско-китайской династии Цин длилось в Монголии 220 лет. В течение этого времени иноземные императоры всячески поощряли распространение в стране ламаизма.

Лама (священник) был призван помочь скотоводу-кочевнику праведно жить на земле, и лама был не просто духовным наставником, а настоящим распорядителем жизни монгола — от рождения до смерти. Высшие ламы приравнивались к божествам — бурханам, наделенным божественной силой. Этих «живых богов» монголы должны были почитать наравне с Буддой.