Читать онлайн «Большая Советская Энциклопедия (МО)». Страница 185

  В доклассовом и раннеклассовом обществе впервые осознаётся неполное соответствие и даже противоположность требований М. общепринятой практике обычного поведения. Наступившая эпоха социального неравенства, частнособственнических интересов и конкуренции индивидов, классового угнетения и неравноправного положения трудящихся способствует формированию в широких массах сознания несправедливости существующих порядков, деградации нравов по сравнению с прошлым, «...которые прямо представляются нам упадком, грехопадением по сравнению с высоким нравственным уровнем, старого родового общества» (там же). Эти мотивы нравственного осуждения пороков существующего общества и устремления к полному осуществлению основных требований М. красной нитью проходят через всю историю классовой борьбы и являются одной из сторон формирования революционной М. угнетённых классов, принимая всякий раз особую форму.

  Каждая из господствовавших систем нравственности также обладает своими особенностями. В М. античного общества производительный труд не выступал как дело, достойное свободного человека. Раб обычно исключался из сферы действия М. и считался, с одной стороны, существом, к которому нельзя предъявлять никаких требований добродетели, а с другой — объектом отношения, не подпадавшим под критерии нравственности. В феодальном обществе, напротив, труд выступает уже как обязанность человека (крепостного, свободного крестьянина или ремесленника), получая одновременно и религиозную санкцию. В рыцарско-феодальном сословии добродетелями считались в основном лишь воинские доблести, чувство дворянской чести. В европейско-феодальном обществе христианская мораль, наиболее общий синтез и санкция данного строя, по характеристике Энгельса (см. там же, т. 7, с. 361), делала особый упор на смирении, укрощении плоти и «гордыни» в противовес культу разума, воли или чувственности человека в античности. Раннехристианская заповедь «любви к ближнему» в средневековье раннего и среднего периодов почти не затрагивала обычных межчеловеческих отношений (массовое сознание рыцарского и крестьянских сословий в основном остаётся ещё языческим); в позднее же средневековье эта заповедь приобрела отвлечённо-религиозный смысл служения людям (милости, сострадания) как «сынам бога», что не касалось существа господствующих отношений между классами. Укреплению существующих порядков служит характерное для феодализма разграничение обязанностей и добродетелей привилегированных и угнетаемых слоёв населения.

  Нарождающаяся буржуазная М. выступила с признанием равенства всех людей (см. Ф. Энгельс, там же, т. 20, с. 106—07), но лишь в качестве «равенства возможностей» для индивидов как потенциальных свободных предпринимателей. По существу это означало равенство лишь частных собственников. В борьбе с феодально-христианской М. буржуазная М. первоначально выступила под знаком «разумного эгоизма» и «взаимного использования», т. е. основывалась на той иллюзии, что любой человек, добиваясь только собственных «разумных» целей, тем самым способствует благу других и общества в целом. В классическом буржуазном представлении М. в целом сводилась к способу достижения индивидом жизненного успеха и счастья. Особенно это характерно для М. эпохи первоначального накопления, где принципом добродетели считался аскетизм усердия и скопидомства и откладывание на будущее наслаждений и наград. Впоследствии этот принцип воздержания проповедовался рабочему классу как путь обретения жизненного благополучия. Однако для рабочего, по словам Ф. Энгельса, «...честность, трудолюбие, бережливость и все прочие добродетели, рекомендуемые ему мудрой буржуазией...», вовсе не являются гарантией того, что они «...действительно приведут его к счастью» (там же, т. 2, с. 265). В рамках буржуазной М. находят, конечно, выражение и некоторые общечеловеческие нравственные нормы, но они толкуются, как правило, ограниченно, применительно к условиям господства капиталистических отношений, и практикуются лишь до тех пор, пока не вступают в противоречие с классовыми интересами буржуазии. Действительное состояние нравов буржуазии и особенно тех её групп, которые связаны с большим бизнесом и государственной политикой, всегда было весьма далеко от требований общечеловеческой нравственности и противоречило даже тем принципам, которые исповедовались буржуазным моральным сознанием. Это противоречие особенно характерно для эпохи монополистического капитализма и политики империализма, когда в государственных масштабах совершаются преступления против других народов, процветают коррупция и взаимное попустительство в рамках экономических, политических корпораций. Для буржуазного сознания типичны непримиримые конфликты между требованиями морали и политики, правилами практического благоразумия, жизненного успеха и соображениями честности, гуманности и справедливости.

  В противовес буржуазии, рабочий класс уже в капиталистическом обществе вырабатывает свою М., поскольку осознаёт свою особую историческую миссию и противоположность господствующему строю. Так возникла революционно-пролетарская М., основными требованиями которой являются уничтожение эксплуатации и социального неравенства, всеобщая обязательность труда, солидарность трудящихся в борьбе с капиталом. Эта М. «...подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата...», по словам В. И. Ленина (Полное собрание соч., 5 изд., т. 41, с. 309); в борьбе за свои права «...рабочий класс поднимается вместе с тем и морально...» (там же, т. 21, с. 319), проявляет, по выражению Ф. Энгельса, «...свои самые привлекательные, самые благородные, самые человечные черты» (Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 2, с. 438). Эта М. становится затем краеугольным камнем социалистической и коммунистической нравственности, которые концентрируют в себе в наиболее полном выражении и все нормы общечеловеческой М. По мере утверждения социалистических отношений новая М. становится регулятором повседневных взаимоотношений между людьми, постепенно проникая во все сферы общественной жизни и формируя сознание, быт и нравы миллионов людей. Для коммунистической нравственности характерны последовательное осуществление принципа равенства и сотрудничества между людьми и народами, коллективизм, уважение к человеку во всех сферах его общественных и личных проявлений на основе того принципа, что «...свободное развитие каждого является условием свободного развития всех» (Маркс К. и Энгельс Ф., там же, т. 4, с. 447). Поскольку коммунистическая М. чуждо рассмотрение общества и индивидуальной жизни как внешних средств одного по отношению к другому, а то и другое выступают в нерасторжимом единстве, постольку для неё неприемлемы характерные для буржуазной М. жертвы одним нравственным принципом ради другого (например, жертва честностью ради выгоды, достижение целей одних ценой ущемления интересов других, компромиссы политики и совести). Она является высшей формой гуманизма .

  В социалистическом обществе проблема нравственного воспитания масс и личности, борьбы с аморализмом , строительства общественных отношений во всех сферах на основе нравственных начал стала одной из важнейших. Содержащийся в Программе КПСС моральный кодекс строителя коммунизма формулирует важнейшие общие принципы коммунистической нравственности. Отвечая коренным интересам человека, коммунистическая нравственность в своём действительном осуществлении опирается на собственную сознательность людей, враждебна всякому формализму и догматизму, предполагает глубокую убеждённость каждого в справедливости и гуманности исповедуемых им принципов.

  Лит.: Маркс К. и Энгельс Ф., Манифест Коммунистической партии, Соч., 2 изд., т. 4; Энгельс Ф., Происхождение семьи, частной собственности и государства, там же, т. 21; его же, Анти-Дюринг, там же, т. 20; Ленин В. И., О коммунистической нравственности. [Сб.], 3 изд., М., 1965; Аристотель, Этика, СПБ, 1908; Гегель Г. В. Ф., Философия права, Соч., т. 7, М. — Л., 1934; Спиноза Б., Этика, Избр. произв., т. 1, М., 1957; Локк Дж., Мысли о воспитании. О воспитании разума, в его кн.: Педагогические сочинения, М., 1939; Гольбах П. А., Основы всеобщей морали, или Катехизис природы, Избр. произв., т. 2, М., 1963; Кант И., Основы метафизики нравственности. Критика практического разума, Соч., т. 4, ч. 1, М., 1965; Соловьев В. С., Оправдание добра, М., 1899; Кон И. С., Мораль коммунистическая и мораль буржуазная, М., 1960; Шишкин А. Ф., Основы марксистской этики, М., 1961; Бек Г., О марксистской этике и социалистической морали, пер. с нем., М., 1962; Иванов В. Г., Рыбакова Н. В., Очерки марксистско-ленинской этики, Л., 1963; Шварцман К. А., Этика... без морали, М., 1964; Дробницкий О. Г., Природа морального сознания, «Вопросы философии», 1968, № 2; его же, Структура морального сознания, там же, 1972, № 2, 6; Дробницкий О. Г., Кузьмина Т. А., Критика современных буржуазных этических концепций, М., 1967; Селзам Г., Марксизм и мораль, пер. с англ., М., 1962; Архангельский Л. М., Лекции по марксистской этике, ч, 1, Свердловск, 1969; Титаренко А. И., Нравственный прогресс, [М.], 1969; его же, Мораль и политика, М., 1969; Хайкин Я. З., Структура и взаимодействие моральной и правовой систем, М., 1972; Бандзеладзе Г., Этика, 2 изд., Тб., 1970; Моральная регуляция и личность. Сб. ст., М., 1972; The definition of morality, ed. G. Wallace and A. D. М. Walker, L., [1970]. см. также лит. при ст. Этика .