Читать онлайн «100 знаменитых символов советской эпохи». Страница 121

У них был даже свой язык, малопонятный для окружающих. «Крутые чуваки встретились на Броде, закадрили чувих, а затем ехали на моторе на хату, где шёл процесс. Там танцевали стилем и выпивали всякие редкие напитки». Тем, кто был стилягой, этот текст понятен без перевода. Для тех же, кто с языком стиляг не знаком, расшифруем: «Стильные молодые люди встретились на Бродвее, познакомились с такими же стильными девушками, поехали на такси на отдельную квартиру, оставленную на какое-то время родителями, уехавшими на дачу или в отпуск, где прошла вечеринка со стильными танцами под джаз или рок-н-ролл». Бродвей, конечно, был не тот, что в Нью-Йорке, а в каждом крупном городе свой. В Москве, например, «Бродвеем» назывался отрезок улицы Горького (ныне Тверская) от Пушкинской площади до гостиницы «Москва». Бродвей был излюбленным местом «тусовки» стиляг. Правда, это же место было «излюбленным» местом милиции и народных дружин. Отловленных стиляг препровождали, как правило, в «полтинник», то есть в 50-е отделение милиции, где обычно обрезали брюки и галстуки, иногда состригали кок. Дальше следовали оргвыводы. Стиляг, если они не были застигнуты за каким-то противозаконным делом, например, за фарцовкой, в тюрьму обычно не сажали. Однако из комсомола и института молодой человек или девушка вылетали практически гарантированно, если, конечно, не было прикрытия со стороны высокопоставленных родителей.

Во время хрущёвской оттепели отношение к стилягам и западной музыке несколько смягчилось. Говорят, что начало этому положил сам генсек. Хрущёва, который раньше ассоциировался с украинскими косоворотками и серыми костюмами, в одном из документальных фильмов показали одетым в стильный болоньевый плащ. А это был сигнал: раз Первому секретарю ЦК можно показаться народу в импортном плаще, значит, и всем можно. Тот же Никита Сергеевич в 1956 году на одном из Пленумов ЦК сказал: «Сейчас весь Запад носит штаны уже, короче, чем у нас. У нас мужчины ходят, как косматые голуби, штаны внизу болтаются. Раньше мы тоже носили узкие штаны. Нужно и об этом подумать. Разве нужны обязательно широкие штаны? Даже и в этом есть мобилизация средств». Стиляги страдали из-за пристрастия к узким штанам, а тут вдруг Генеральный секретарь КПСС говорит о том, что советские мужчины носят слишком широкие брюки! Правда, заботился Никита Сергеевич в основном об экономии средств, но, тем не менее, впервые с 1917 года вопрос о моде обсуждался на таком высоком уровне.

В конце 50-х сложилась странная ситуация: с одной стороны, стиляг по-прежнему продолжали всячески клеймить, с другой — быть модным не считалось совсем уж зазорным. В этом смысле весьма характерно письмо некоего Владимира Токарева, опубликованное в «Комсомольской правде». «Стиляг в нашем обществе справедливо презирают, — писал молодой человек. — Я понимаю: стиляга — это тот, у кого мелкая, серая душонка. Это человек, для которого предел мечты — платье с заграничным клеймом и весёлая танцулька под низкопробный джаз. Но разве можно человека, у которого есть цель в жизни, который стремится учиться и который одевается недорого, но красиво, по моде, называть стилягой?.. Неужели я стиляга, и со мной надо вести борьбу?».

Во время оттепели изменилась ситуация и с музыкой. В 1955 году не где-нибудь, а в «Правде» появилась статья, осуждающая чрезмерную строгость по отношению к исполнителям и слушателям джаза. Вообще же переломным в отношении к моде и музыке и, соответственно, к стилягам стал Фестиваль молодёжи и студентов 1957 года, который, согласно официальному сообщению ТАСС, стал «попыткой показать всему миру, что Советский Союз освободился от этно- и ксенофобии послевоенных лет». На улицах Москвы появились тысячи людей, одетых так, как им угодно, а не так, как того требовало постановление комсомольского собрания. Несколько лет вялая борьба со стилягами ещё продолжалась, а потом и вовсе прекратилась. Просто потому, что стиляги как явление перестали существовать. И тем не менее, стиляги оставили свой след в истории, оставшись навсегда одним из символов советской эпохи. Они стали первыми в Советском Союзе, кто не побоялся выделиться из толпы, кто не хотел быть как все. За стилягами пошли другие — «шестидесятники», диссиденты, люди, которые не боялись мыслить по-другому…

«Я родился 21 мая 1921 года в Москве. Мой отец — преподаватель физики, известный автор учебников, задачника и научно-популярных книг. Моё детство прошло в большой коммунальной квартире, где, впрочем, большинство комнат занимали семьи наших родственников и лишь часть — посторонние. В доме сохранялся традиционный дух большой крепкой семьи — постоянное деятельное трудолюбие и уважение к трудовому умению, взаимная семейная поддержка, любовь к литературе и науке. Мой отец хорошо играл на рояле, чаще Шопена, Грига, Бетховена, Скрябина. В годы Гражданской войны он зарабатывал на жизнь, играя в немом кино. Душой семьи, как я это с благодарностью ощущаю, была моя бабушка Мария Петровна, скончавшаяся перед войной в возрасте 79 лет. Для меня влияние семьи было особенно большим, так как я первую часть школьных лет учился дома, да и потом с очень большим трудом сходился со сверстниками». Детство, о котором Андрей Дмитриевич Сахаров писал в своей автобиографии, было, наверное, единственным периодом в его жизни, когда он не был одинок. Вокруг были родители и родственники, большая семья — ребёнок рос в атмосфере любви и заботы. А затем…

На первый взгляд, Сахарова всегда окружали люди, считавшие его другом, и просто многочисленные знакомые, круг его контактов с людьми со всего мира был огромен, Андрей Дмитриевич любил (как он сам вспоминал) работать в коллективах и общаться с коллегами-учёными, рядом с ним были преданные и горячо любимые жёны. И всё-таки он часто был очень одинок. И дело здесь не в особенностях характера, не в каком-то снобизме и попытках поставить себя выше других. Просто Сахаров всегда был «не как все», его мысли и идеи, касающиеся как науки, так и общечеловеческих ценностей, были нетривиальны и не всегда понятны даже близким людям. В 1953 году после испытания на полигоне под Семипалатинском первой водородной бомбы «отец» советского ядерного оружия академик Курчатов с глубоким поклоном обратился к Сахарову: «Тебе, спасителю России, спасибо!». А позже Андрей Дмитриевич за две недели до каждого испытательного взрыва запирался в комнате и с ужасом подсчитывал количество возможных человеческих жертв в результате как самого взрыва, так и всё возрастающего радиоактивного загрязнения планеты. «Ядерное оружие, — писал учёный, — имеет смысл только как средство предупреждения ядерной же агрессии потенциального противника. То есть нельзя планировать ядерную войну с целью её выиграть».

Зачем ему всё это? В 32 года — академик АН СССР, лауреат Государственной премии, Герой Социалистического Труда. Да об этом только мечтать можно, как говорится, «живи себе в своё удовольствие». Зачем идти против течения, зачем воевать против власти, которая дала ему всё? Да в том-то и дело, что Сахаров жил не ради материальных благ и званий, и даже любимая наука в конце концов отошла для него на второй план. Про таких, как Сахаров, говорят: «Он опередил своё время». Это, наверное, не совсем так, время опередить невозможно. Андрей Дмитриевич хотел, чтобы каждый человек на Земле был свободным в своих поступках и мыслях, и чтобы слова «права человека» стали святыми для всех. И этому он посвятил свою жизнь.

В 1938 году Андрей Сахаров с отличием окончил школу. В выборе дальнейшего пути колебаний не было — Андрей пошёл по стопам отца и поступил на физический факультет Московского университета. После начала войны физический факультет был эвакуирован в Ашхабад, где в 1942 году Сахаров, также с отличием, закончил обучение. Ему предложили остаться на кафедре и поступить в аспирантуру, но юноша отказался. Некоторое время он работал на лесозаготовках в волжской глуши в Ульяновской области. «С этими днями связаны мои первые, самые острые впечатления о жизни рабочих и крестьян в то трудное время», — вспоминал Андрей Дмитриевич. В сентябре Сахаров решением Наркомата вооружений был направлен на оборонный завод в Ульяновске, где занял должность инженера-изобретателя. В 1943 году он женился на Клавдии Алексеевне Вихиревой, которая работала химиком-технологом на этом же заводе.

Работая в Ульяновске, молодой инженер сделал четыре изобретения, одно из которых — устройство по контролю качества бронебойных патронов — было запатентовано. Предложенный им метод был включён в учебник как «метод Сахарова». В это же время Андрей Дмитриевич написал четыре статьи по теоретической физике и направил их на отзыв в Москву. Эти статьи так и не были опубликованы, но они, как вспоминал сам Сахаров, дали ему то чувство уверенности в своих силах, которое так необходимо каждому научному работнику.