Читать онлайн «Справочник по ересям, сектам и расколам». Страница 74

13

Принятыми на бывшем в 1908 г. IV Всероссийском съезде в Киеве тезисами было признано, что христианство и социализм — два всецело различные до полной противоположности мировоззрения, разделенные друг от друга бездонной пропастью. Не имея между собой ничего общего, они взаимно исключают друг друга: и в мире идей религиозных, моральных, правовых, государственных, политических, общественных, семейных, индивидуальных, и в сфере научно-философской мысли, и в мире творчества и т. д. Отсюда так называемый «христианский социализм», допускающий возможность союза и соединения христианства с социализмом, есть явление, по существу, невозможное и самопротиворечивое, — ввиду бесспорно атеистического характера всякого социализма и материалистической основы всех его теоретических построений. История показывает, что такой христианский социализм во всех странах или а) неизбежно приводил к полному отделению верующих христиан от социализма, который они объявляли учением нечистым, или б) к поглощению христианства социализмом, так что в нем для области веры и богообщения уже ничего не оставалось. Таким образом, о каком бы то ни было соглашении или примирении христианства с социализмом не может быть и речи. Как принципиальный и злейший враг христианства, идущий наперекор христианству и стремящийся стать на его место в качестве руководящей силы жизни, социализм должен быть отвергнут во всех пунктах, а потому, оставаясь христианином, быть в то же время и социалистом невозможно (подр. об этом, а также вообще о социализме и о направленных социализмом к ниспровержению христианства происках, см. Ц. Вед. 1905, 23, 35, 36, 49, 51, 52; 1906, 3, 6, 11, 14, 30. 33, 34, 38, 47, 48. 1907, 5, 6, 34; 1908, 5, 20, 37, 38, 41, 42–43; 1910, 2. 28).

Знаменитый святитель, московский митрополит Филарет по поводу «столоверчения» писал следующее: «О стологадании печально слышать, что многие, как дети на новую игрушку, бросались на оное, не подумав, что это за игрушка и чем кончиться может игра».

Лучшей системой спиритизма считается система, изложенная в сочинениях французского спирита Аллана Кардека (†1869 г.), которого правоверные спириты называют «апостолом» спиритизма.

Спиритизм весьма охотно вступает в дружбу со сторонниками социализма и коммунизма, чтобы общими силами подкапывать существующее устройство человеческих обществ, а потому, как явление религиозно-социальное, он одинаково может грозить как церкви христианской, так и государству. Он тем более опасен, что для своей привычки к обществу не требует, чтобы люди сразу забыли и отрешились от наследованных порядков, представлений и верований; напротив, он готов уживаться со всякими верованиями, никого не стесняя и приспособляясь ко вкусу каждого, и только мало-помалу незаметно и слегка поселяя в одних — более равнодушных — простое любопытство и желание испытать новое чувство и настроение, в других — людях скептических — легкое сомнение, в третьих — полуверующих и подчас набожных — простой мистицизм, т. е. веру в таинственное, способную подогреть сердце и дать отраду жизни, особенно, среди тяжелых обстоятельств и близости смерти. В этой податливости и таинственности обстановки, обещающей проникнуть за пределы гроба, и заключается вся сила обаяния спиритизма, а в то же время и вся опасность его для нашего времени, столь легкомысленного и индифферентного в деле веры.

Под этим обозначением здесь разумеется, собственно, так называемое «Теософическое общество». Главная инициатива образования этого общества принадлежит нашей соотечественнице Е.П. Блаватской, известной в России своими письмами на родину под псевдонимом Рады-Бай, которая, отправившись в Америку, в Нью-Йорке вместе с полковником г. Олкоттом, в ноябре 1875 г., основала «Теософическое общество». Выступив со своей проповедью, теософы нашли большое сочувствие на Востоке и привлекли к себе немалочисленные симпатии на Западе. Теософическое движение распространяется в среде более или менее интеллигентных классов.

Что касается причины, которая могла вызвать эти последовательные видоизменения низших органических форм в высшие, то, по мнению прежних эволюционистов (Ламарка и др.), эти причины заключались во влиянии на них изменяющихся внешних условий жизни, климата, пищи, местности, в необходимости для организмов применяться к этим новым условиям и, наконец, в силе привычки, которая развивает и укрепляет вызванное нуждою изменение органов. Изменение среды, вызывая новые потребности, преобразует органы и мало-помалу производит новые породы органических существ. Новые эволюционисты (Дарвин), не отвергая значения этих причин преобразования пород, указывают, кроме того, и другое, более важные, — в борьбе организмов за существование и в естественном подборе. Такое учение, с точки зрения здравого смысла и неопровержимости множества фактов, очевидных для каждого, конечно, не может быть признано состоятельным. В продолжении тысячелетий, с тех пор, как началась история человечества, оно нигде и никогда не замечало в природе никаких проповедуемых эволюционистами переходов одной породы в другую, никаких новых образований. Известно много семейств обезьян, высоко стоящих по развитию, но в течение тысячелетий ни в одном из них не удалось сочетать такую, наиболее приспособленную, пару, чтобы произвести какое-нибудь человекоподобное существо, превышающее породу обезьяны. И из соединения двух, особенно низко стоящих индивидуумов людей, никогда не происходило существа из породы обезьяны. Никем не может быть опровергнут тот очевидный факт, что и самое несовершенное, самое крайне уродливое человеческое существо и то еще так далеко от самой совершенной обезьяны, как небо от земли. И куда ни посмотрим, мы везде наталкиваемся на границы, которых нельзя перейти. Вообще, эволюционизм заключает в себе много логических несообразностей и выдаваемых за действительные факты вымыслов. Вместе с этим, провозглашая обезьяноподобность человека, это учение ведет к унижению человека в его собственных глазах и к подавлению в нем всех лучших и благороднейших стремлений и чаяний.

При раскрытии этого учения надобно строго отличать вечное исхождение Святого Духа, которое и составляет, собственно, Его личное свойство, от временного исхождения Его на тварей или посольства в мир, которое не относится к самой Ипостаси Святого Духа, а есть нечто внешнее, преходящее, и усвояется как Святому Духу, так и Сыну (Иовн. XVI, 28, 29). Если Церковь Православная утверждает, что Святой Дух исходит от одного Отца, то она разумеет именно только вечное и ипостасное исхождение Святого Духа. Относительно же временного исхождения и православные, совершенно согласно с западными христианами, веруют, что Дух Святой исходит, т. е. посылается в мир не от Отца только, но и от Сына или, точнее, чрез Сына.

Так как, по учению католиков, первородный грех состоял только в лишении сверхъестественной благодати, при остатке в падшем человеке хотя ослабевших и получивших ложное направление, но целых и неповрежденных его сил, то для восстановления человека в первобытное состояние праведности вполне достаточно было того, чтобы к тему возвратилась потерянная им сверхъестественная благодать. А так как, далее, сверхъестественная благодать излилась в преизбытке на Пресвятую Деву в самом Ее зачатии, или когда Она была еще в утробе матери, то понятно, что первородный недостаток в благодати, общий всем людям, в Ней должен быть восполнен, и Она должна была родиться в таком состоянии, в каком находился первый человек до своего падения, быв, при естественных несовершенствах своей природы, восполняем сверхъестественной благодатью.

Догмат о папской непогрешимости был утвержден на Ватиканском соборе в 1870 г. Но провозглашение этого догмата не нашло себе всеобщего сочувствия среди последователей католичества. Из среды их выделились некоторые католические богословы во главе с знаменитым Деллингером (1799–1891) — деканом богословского факультета в Мюнхенском университете. Под его влиянием и руководством образовалась община так называемых старокатоликов, которые не признавали постановлений Ватиканского собора и вообще отвергли теорию неограниченной власти папства, или так называемый ультрамонтанизм (каковое обозначение заимствовано от ultra montes, по буквальному переводу, — за горами, так как своим началом и развитием римский католицизм обязан Риму, отделенному от Средней Европы горами Альпами). Римская Церковь отвергла от себя старокатоликов, но они, тем не менее, продолжали и продолжают считать себя истинными католиками. Вполне справедливо утверждая, что папство внесло в католичество много ложного и извратило его, старокатолики отбросили новые догматы римского католицизма (о личной непогрешюмсти и абсолютной власти папы, о непорочном зачатии Пресвятой Девы Марии, о чистилище, а также многие искажения в совершении церковных таинств и обрядов). К сожалению, многие пункты вероучения в вероисповедной системе старокатоликов раскрыты не совсем ясно и определено (например, об исхождении Святого Духа, о таинстве Евхаристия, о Церкви); в их катихизисах встречаются выражения, присутствие которых в вероисповедных книгах не может быть признано желательным с православной точки зрения (например, о таинстве миропомазания, что принятие его якобы не необходимо для спасения, о призывании святых, — что это призывание якобы нельзя считать существенною необходимостью для человека в деле достижения им вечного блаженства и проч.); наконец, некоторые пункты из системы христианского вероучения совершенно не раскрыты в большинстве старокатолических катихизисов (например, учение о почитании св. икон и мощей, каковое учение в позднейшее время даже прямо отвергается некоторыми старокатоликами). Все это свидетельствует о том, что старокатолики в своем вероучении еще не вполне стали на древневселенскую почву; кроме того, заметно (особенно в последнее время) разногласие различных отраслей старокатоличества по отдельным пунктам христианского вероучения, свидетельствующее об отсутствии полного соглашения старокатоликов между собою, а также и недостаток решимости проводить в церковную практику то, что уже признается ими в теории. Однако, считая свое учение близко соприкасающимся с учением Вселенской Церкви, старокатолики мечтают восстановить общение с Православной Восточной Церковью, а также с западными христианскими обществами, признающими церковные начала времен Вселенских Соборов.