Читать онлайн «Справочник по ересям, сектам и расколам». Страница 71

Ватиканский собор был собран папою Пием IX в Риме в конце 1869 года. На соборе присутствовало до 764 епископов, и он продолжался с 8 дек. 1869 по 20 окт. 1870 года. В изданной по поводу созвания собора булле о цели собора говорилось только в общих чертах: очистить вероучение от вкравшихся в него заблуждений, восстановить строгое благочиние и дисциплину и тем спасти Церковь и гражданское общество от угрожающих им зол. Но хотя о назначении собора и не имелось никаких ясных представлений, однако же стало известным, что собору будет предложено объявить догматами учение о вознесении Девы Марии и, особенно, учение о непогрешимости папы. Ввиду этого, еще до соборных совещаний папою приняты были все меры, чтобы эти вопросы прошли благополучно. Так, пред созванием собора папа поставил множество безместных епископов, которые при соборных совещаниях были в полном его распоряжении; итальянских и испанских епископов, вполне преданных папе, на соборе вызвано было весьма много, между тем как представителей от Германии, Франции и Португалии, откуда можно было ожидать оппозиции, приглашено было сравнительно небольшое число; до 300 епископов папа взялся содержать на свой счет, рассчитывая действовать на их убеждение отпускаемыми субсидиями; соборные совещания назначено было вести на одном латинском языке, на котором не все епископы могли свободно говорить; наконец, заправлять всем ходом соборных деяний назначены были епископы, на которых папа мог вполне положиться. После немногих совещаний, не имевших, в сущности, никакого значения, некоторые из епископов, по приказанию папы, составили петицию к собору об утверждении догмата о непогрешимости и стали собирать подписи. Многие подписались, но нашлось много и таких епископов, которые обратились к папе с формальною просьбою не дозволять, чтобы учение о непогрешимости предложено было на соборное обсуждение, представляя разные вполне основательные возражения против этого. Вместе с тем, протестовавшие против непогрешимости епископы, несмотря на строгий надзор за ними иезуитов, успели сообщить о ходе дел на соборе в печать, в которой после этого также начались протесты против нового догмата. Но папа не смутился ни протестом епископов и общественного мнения, ни последовавшими затем предостережениями католических государств, издал декрет о своей непогрешимости, как догмате веры, в такой формулировке: «С одобрения священного собора учим и постановляем мы, как Богом откровенный нам догмат, что римский папа, когда говорит ехсathedга, т. е. при отправлении своих обязанностей пастыря и учителя всех христиан, и, на основании свыше дарованной ему апостольской власти, определяет учение, касающееся веры или нравов и обязательное для всей Церкви, то обладает, в силу обещанной ему в лице св. Петра Божественной помощи, непогрешимостью, которую Божественный Искупитель даровал Своей Церкви. Вследствие этого постановления римского папы, по собственной, присущей им силе и независимо от одобрения Церкви, не подлежат никаким изменениям. Кто же дерзнет, чего, Боже, сохрани, возражать против сего нашего постановления, тот да будет предан проклятию и отлучению от Церкви». По приказанию папы, данному согласно петиции членов собора, этот догмат был подвергнут голосованию. После голосования оказалось, что из 770 епископов, составлявших собор, за новый догмат высказались только 326 епископов, так как из остальных одни уехали из Рима раньше голосования, другие воздержались от подачи голоса, иные высказались условно, а некоторые, наконец, высказались положительно против. Несмотря на то, что декрет принят был меньшинством епископов, папа счел дело окончательным и новый догмат 18 июля 1870 г. торжественно объявлен был всему католическому миру.

Монотеизм (от греч. monos — единственный, единый; theos — бог) — религиозное представление и учение о едином Боге, единобожие, в противоположность политеизму — многобожию. — Прим. сост.

Согласно пп. 4 и 6 определения Св. Синода от 4-11 дек. 1908 г духовенство должно с особенной осторожностью относиться к лицам, подозреваемым в принадлежности к этим сектантам, при совершении над ними таинств, требуя от них отречения от заблуждений; лиц, упорных в этом лжеучении, после увещаний, подвергать отлучению от Православной Церкви.

Опыт свидетельствует, что безбожниками бывали не одни ученые и философы, но и совершенные невежды, или, всего чаще, недозрелые и поверхностные умы, или люди, начавшие систематическое образование, но не докончившие его, или люди, нахватавшие из книг, без разбора читаемых, верхушки разных наук и не имеющие понятия о корнях их, или люди, легкомысленно обольщающие себя надеждой прослыть чрез неверие передовыми учеными и, подобно попугаям, перенимающие чужие слова, смысл которых им малопонятен, или, наконец, люди бесхарактерные и малодушные, подпадающие влиянию сильного характера, деспотизма, насмешек и дерзких речей главарей и распространителей безбожия. Можно даже признать правилом, что огромное большинство безбожников имеют мало общего с серьезной наукой и еще более далеки от философии. К безбожию приводит не глубокомыслие, а легкомыслие, не серьезная наука, а мираж ее, не истинная философия, а извращение или отрицание её, не возвышенные, а низменные помыслы, не высота нравственности и чистота сердца, а развращение. Гениальность не уживается с безбожием. Гений и без исследования и опытов внутренним чутьем познает и открывает истину; одного этого чутья истины достаточно, чтобы он почувствовал и понял ложь и безрассудство безбожия. Переберите в своем уме великих поэтов, художников, ораторов, как в древности, так и в новые времена, и вы затруднитесь указать среди них безбожников; перечислите знаменитейших философов — вы найдете между ними пантеистов и дуалистов, но не встретите атеистов: припомните первоклассных ученых всех стран и времен — и в великом числе их едва найдете трех-четырех, близких к неверию. В числе безбожников можно отыскать ученых, но немногих и не первостепенных, можно указать писателей, но посредственных, можно найти мыслителей, но не гениев. Сознание Боге и мысль о Нем никогда не могут быть вытравлены из человека окончательно и совершенно; с этой точки зрения безбожие есть жалкий самообман и коренное самопротиворечие, так что невольно следует прийти к убеждению, что безбожниками могут быть только или ослепленные и порабощенные страстью, или обезумевшие, или мыслящие и действующие под влиянием злого духа, вообще, люди с извращенным образом мысли и жизни, ненормальные.

Сильное пристрастие к земному и материальному, порабощение духа материей и всепоглощающий поток чувственного растления всегда ведут к забвению Бога и к пренебрежению религией, но не всегда к положительному безбожию. Нужна еще гордость, которая и ученым, и развращенным дает достаточную дерзость для того, чтобы осмелиться прямо отрицать Бога и богохульствовать. Как в раю дьявол успел уверить прародителей, что они сделаются богами чрез нарушение заповеди Божией, так тот же обольстительно горделивый голос звучит и в сердцах их потомков, внушая исследователям тайн природы, что они — полновластные владыки её, боги, а нарушителям нравственного закона, что они — сами себе закон, что они — боги и никого не боятся, так как нет Бога, Который бы карал их. Никакая страсть не доводит так легко и так часто одних до сумасшествия, других до положительного безбожия, как гордость (Сир. X, 14–15).

К каким последствиям приводит безбожие, красноречиво свидетельствуют следующие факты. Во Франции, с беспощадной последовательностью изгнавшей из школ не только религиозное воспитание, но даже и религиозное обучение, судебные чины приходят в отчаяние от ужасающего роста преступности среди молодежи. «Всякий здравомыслящий человек, — пишет судебный следователь в Париже Гильо, — каких бы убеждений он ни был, не может отрицать того, что страшное увеличение числа юных преступников стоит во внутренней связи с реформой школы (с введением безрелигиозного обучения). У юношества отняли религиозные идеалы. Тому, что зло не приняло более широких размеров, мы обязаны вольным католическим школам, воспитавшим хотя и маленькое, но отборное войско боящихся Бога, религиозно-нравственных людей». Бонжан, адвокат при суде Сенского департамента, пишет: «Франция быстро идет к погибели. Обучение без Бога — вот главная причина быстро прогрессирующего вырождения». «И это вполне естественно, — говорит судебный чиновник Крюппи, — юноша, не боясь Бoгa, следует только голосу своих страстей и способен на все». В докладе статистического бюро Сенского департамента читаем: «Из 100 детей, привлеченных к суду, 11 обучались в католических школах, я 89 в школах безрелигиозных». Один врач пишет: «20 лет я практикую, и на моих глазах произошло падение многих благоплучий в знакомых мне домах. Вот результаты моих наблюдений: из 342 распавшихся семейств 320 совсем не посещали храма; из 417 заблудших, обесчестивших своих родителей молодых людей и девиц только 12 не чуждались церковной молитвы; из 23 банкротов ни одного нельзя было видеть в церкви по праздничным дням; из 25 сыновей, бессердечно отнесшихся к своим родителям, 24 с детского возраста не готовились по-христиански встретить светлые дни Пасхи. Я подавлен ужасным красноречием этих цифр, но сказать ли? Я испытываю некоторое удовольствие, уверяясь в справедливости Божией к тем, которые восстали против Него и злоупотребляют Его благостию». Вот почему тысячу раз был прав Виктор Гюго, которого, конечно, нельзя обвинять в клерикализме, если он сказал: «Нужно привлекать к суду родителей, посылающих своих детей в школы, на дверях коих написано: «Закон Божий здесь не преподается» (подр. см. Ц. Вед. 1907, 43).