Читать онлайн «Как написать сочинение. Для подготовки к ЕГЭ». Страница 47

И вновь появляется знаменитое лермонтовское слово «толпа», «гордая толпа»:

Надо было быть Лермонтовым, чтобы так открыто и смело назвать излюбленный образ декабристской поэзии («колокол на башне вечевой»), который воскрешал всю полноту взглядов дворянских революционеров.

Жанр поэмы – один из любимейших в творчестве Лермонтова. Он написал около 30 поэм, законченных и незаконченных, не считая нескольких редакций одной и той же поэмы и несохранившихся поэм. Эти произведения различаются по тематике, сюжетам и стилю. Некоторые поэмы кажутся «близнецами» (например, цикл «восточных» поэм, написанных в первой половине 1830-х гг.), а некоторые, несмотря на то, что создавались почти синхронно, резко различаются (таковы «Песня про купца Калашникова» и «Демон»).

Большинство поэм не были опубликованы при жизни Лермонтова, несмотря на их внешнюю завершенность. Дело в том, что именно жанр поэмы стал постоянной творческой лабораторией поэта. После 1837 г. он печатал почти все, что было создано им в лирике и прозе, но продолжал писать поэмы, которые заведомо не предназначались для печати. Это поэмы «для себя», «поэмы-наброски», художественный резерв, служивший Лермонтову эквивалентом записной книжки. То, что другие писатели обычно хранят в форме отдельных коротких записей, строк-фрагментов, он хранил в форме завершенных произведений. В поэмах Лермонтов много экспериментировал, осваивая образный словарь романтизма, учился мастерству сюжетосложения и психологических характеристик.

Некоторые из ранних поэм, созданные в 1828–1830 гг. («Черкесы», «Кавказский пленник», «Корсар», «Преступник», «Две невольницы»), были перепевами поэм Пушкина и Байрона, Бестужева и Козлова. Это произведения, игравшие роль «дверей», через которые в сознание юного поэта проникали жизненные и литературные впечатления. Он использовал готовые художественные конструкции для того, чтобы самому запечатлеть в слове поразившие его ситуации, характеры, почерпнутые из столь не похожего на реальную жизнь мира романтической литературы. Поэмы «Исповедь», «Каллы», «Аул Бастунджи», «Литвинка», «Боярин Орша», «Сашка» постигла участь поэтического «блокнота», в котором идеи, образы, отдельные стихи и даже строфы хранились, чтобы со временем превратиться в образы-«фавориты» и идеи-«фавориты».

Среди поэм Лермонтова выделяются три произведения, ставшие классикой жанра: «Песня про купца Калашникова», «Мцыри» и «Демон».

Поэма «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» (часто используется ее сокращенное название – «Песня про купца Калашникова») – первая поэма Лермонтова, опубликованная им самим в 1837 г. «Песней…» он включился в разгоравшиеся споры о народнопоэтическом творчестве, о том, что должно стать предметом изображения в истинно народной поэзии. Поэма, несмотря на свою необычность, непохожесть на романтические поэмы, находится в русле романтической поэзии: ведь интерес к истории, в частности к средневековью, был характерен именно для романтиков.

Действие в поэме относится к XVI в., к эпохе Ивана Грозного, которая запечатлена во многих памятниках устного народного творчества, прежде всего в произведениях, получивших распространение именно в XVI в., – в исторических песнях (этот эпический жанр сменил более древний – былины). В основе сюжета поэмы – событие, вполне вероятное для эпохи Ивана Грозного, причем некоторые факты, возможно, были почерпнуты поэтом из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина: в IX томе, посвященном царствованию Ивана IV, упоминается о некоем чиновнике Мясоеде-Вислом и его жене, обесчещенной опричниками.

Историческая эпоха в поэме предстает в фольклорной интерпретации. Один из источников «Песни…» – народная песня о Мастрюке Темрюковиче из знаменитого сборника «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым» (1818). Лермонтов был знаком также с вариантами песни о Мастрюке, записанными известным собирателем и издателем народных песен П. В. Киреевским. Из песен о Мастрюке поэт заимствовал имя главного героя (в народных песнях говорится о «детях Калашниковых», братьях Калашниковых). Но дело даже не в отдельных заимствованиях или тематических перекличках между лермонтовской поэмой и фольклорными произведениями. Главное в том, что Лермонтов использует фольклорные принципы создания характеров. Он не стремится к многостороннему изображению своих героев («царя грозного», Кирибеевича, Калашникова), а выделяет в них главное. В частности, в Кирибеевиче и Калашникове подчеркнуты качества, делающие их героями-антагонистами. Образ бесстрашного купца Калашникова, не побоявшегося вступить в конфликт с любимым опричником царя и фактически с самим царем, создан в соответствии с традицией разбойничьих песен. Фигура Кирибеевича и связанная с ним лирическая линия его «беззаконной» любви к чужой жене ведут к одному из самых распространенных жанров народной поэзии – протяжной песне.

Конфликт «удалого опричника» и купца Калашникова оценивается с народной точки зрения. Ее выражают в поэме условные певцы-сказители, поющие или «сказывающие» песню на «старинный лад», «под гуслярный звон». Калашников олицетворяет героическое начало в русском национальном характере. Он бунтарь, не только мстящий за поруганную честь жены, но и отстаивающий народные представления о нравственности, о чести и достоинстве человека. Калашников, как и многие герои фольклорных произведений, – безусловно положительный герой. Кирибеевич – герой отрицательный, певцы относятся к нему с осуждением: ведь он попирает нравственные принципы, выработанные народом. Для него, верного царского опричника, нет ничего святого, кроме воли царя и собственных желаний. Он тоже, как и Калашников, «удалой молодец», но его удальство разрушительно, безнравственно и потому, с точки зрения сказителей, достойно наказания.

Лермонтов не имитирует какие-то конкретные жанры и стилевые формы фольклора. Он говорит в поэме языком народной поэзии, стараясь выразить свое, но близкое к народному понимание эпохи Ивана Грозного. Лермонтов не принял концепции Карамзина и славянофилов, считавших деспотизм Грозного следствием извращенности его характера, а попытался восстановить облик царя таким, каким его сохранила народная память в исторических песнях, созданных в XVI в.

Образ Ивана Грозного – центральный образ первой части поэмы. Здесь царь предстает как грозный, гневный, своенравный, подозрительный деспот – в полном соответствии с трактовкой Грозного в официальной историографии. Существенная «поправка» в эту трактовку внесена Лермонтовым в третьей части поэмы, где царь не только грозен и жесток. Посылая на плаху Калашникова за «злой умысел» против его любимого опричника, царь оказывается по-своему мудрым и справедливым: он судит купца прежде всего за то, что тот нарушил «правила игры» – правила кулачного боя, в котором убить можно было только невзначай, «нехотя», демонстрируя свою силушку молодецкую, а не «вольной волею», то есть заранее задумав убийство. Не столько месть за Кирибеевича, сколько справедливость движет царем, что подтверждается своеобразным признанием силы и удали Калашникова: царь готов пожаловать своей милостью его семью. Характер Грозного – единственный в поэме характер, изображенный не однолинейно, не схематически, его нельзя однозначно оценить как положительный или отрицательный.

Кирибеевич и Калашников – вариации героев лермонтовских романтических поэм. Главная черта Кирибеевича – ничем не ограниченное индивидуалистическое начало. Этот герой – своеобразный вариант демона в фольклорно-песенном освещении. Его предшественниками были персонажи ранних поэм Лермонтова, прежде всего Демон первых шести редакций поэмы «Демон». Калашников продолжил линию героев-бунтарей и мстителей (Вадима из поэмы «Последний сын вольности», Арсения из «Боярина Орши»). Но бунт Калашникова, в отличие от бунта героев ранних поэм, мотивирован тем, что он защищает конкретные ценности: честь семьи и народные представления о нравственности. Калашников осознает, что люди, собравшиеся посмотреть на кулачный, бой, сочувствуют ему. И после смерти он, похороненный «между трех дорог», продолжает жить в памяти народной:

Калашников предстает эталоном справедливости и добра, тогда как Кирибеевич – эталоном безнравственности и зла.