Читать онлайн «История Российская. Часть 2». Страница 87

6654 (1146). Шар огненный в воздухе. В стране киевской было видимо за Днепром ужасное знамение: летел по небу словно великий круг (шар) огненный, потом переменился и в середине его явился змей, который продолжился до часа единого (409).

Туровский еп. Иоанн. В том же году поставлен Турову епископ Иоанн.

Снег великий. В неделю Пасхи выпал в Киеве такой великий снег, что коню по чрево было.

Войны объявление. Война с галицким. Прилук гр. Воевода мудрый. Пороки. Владимирко галицкий злобясь на Всеволода, что Владимир отдал сыну своему, и надеясь на силу свою, а кроме того на помощь венгров, искал всегда к войне причины. И усмотрев время ему способное, послал снова ко Всеволоду объявить многие свои обиды и грамоты мирные велел повергнуть, а сам немедленно пошел на область Всеволода и взял град Прилуки (410). Всеволод также не умедлил, созвал братию, Олеговичей и Давидовичей, в Киеве же оставив Изяслава Мстиславича, пошел на Владимирка. Тогда была погода весьма тяжкая, временами дождь, иногда снег, и войска шли с великим трудом, переменяя сани и телеги. И придя к Звениграду, в тот же день все около оного пожег. На другой день свиногородцы, учинив вече, положили град отворить. Воевода же Владимирков, во граде бывший, Иван Захариич, муж осторожный, уведав о том, немедленно поймал трех из возмутителей, которые хотели град отдать, и, рассекши их на части, выкинул за стену градскую, что прочих привело в великий страх, и стали биться с града с надлежащею бодростию. Всеволод же, видя, что граждане крепко обороняются и отдаться не хотят, учинил приуготовление к добыванию его, чтоб, приступив, рвы завалить и стены зажечь или пороками (стенобитными орудиями) разбить, и велел всем войскам, приступив, добывать. Они же били пороками весь день до вечера и на трех местах град зажигали, а воевода Захариич огонь угашал и пороки отбивал, так что не могли ничего учинить и принуждены были с уроном отступить. Что Всеволод видя, не желая более ради такого бездельного места людей терять, отступил и возвратился в дом.

Улеб тысяцкий. Ответ допустимый и справедливый. Сокольского лицемерие. Клятва по нужде. Владиславич польский. Мирослав. Двуличный ответ. Умер Всеволод II. Всеволод, великий князь, по возвращении в Киев, недолго быв здрав, разболелся тяжко, и видя кончину свою, созвал немедленно братьев своих Игоря и Святослава, которые, вскоре придя, стали у Вышгорода. Тогда Всеволод, созвав вельмож киевских, объявил им: «Вот ныне я болен и отхожу к отцам моим, на место же мое я назначил брата моего Игоря, но хочу ведать ваше о том рассуждение, нет ли вам в том противности». Тогда тысяцкий Улеб отвечал: «Князь, любое ваше повеление мы, как отеческое, исполнять хотим, никто тебе противиться не будет. Но что о брате Игоре объявляешь, то оное и нам не противно. Только, как сам знаешь, что Изяслав Мстиславич есть по сути после отца его Мстислава прямой наследник. И опасаемся, чтобы он того в укор не поставил и не учинил бы Киеву так, как при дедах ваших Изяславе и Святославе великое разорение граду учинилось. Того ради хотим подумать и спросить Владимировичей, что о том скажут, и тогда вам право можем сказать». Сим ответом Всеволод весьма озлобился, что видя, старейшина Лазарь Сокольский, как муж мудрый, тотчас, молву утишив, рассудил, что ныне нет удобности оное решение переменить, но дать успокоиться до времени удобного. И так между собою положив, подступив ко Всеволоду, говорил: «Князь, Улеб есть муж старый, на слова твои отвечал, не спросив всех и не советуясь. А мы советовали все вместе и рассудили, что ты нам как отец, и мы не можем без греха то нарушить, но хотим ваше повеление исполнить». Что все пред ним стоящие утверждали согласно, и так Всеволода при конце жизни едва успокоили. После этого Игорь въехал в Киев, и киевляне целовали ему крест. На следующий день поехал Игорь в Вышгород и объявил им, что киевляне ему крест целовали, потому и вышгородцы то же учинили. Между тем Всеволод послал к Изяславу Мстиславичу зятя своего Володиславича ляцкого (шлионского), а к Давидовичам Мирослава Андреевича спросить их, совершенно ли они его определение об Игоре за право приемлют и оное защищать будут. На что ему ответствовали все, что «мы слова своего без достаточной причины не переменим и в том намерении твердо стоим». Всеволод, не дождавшись от князей ответа, преставился августа 1-го дня и положен в церкви святых мучеников Бориса и Глеба. Был она великом княжении 6 лет и 7 месяцев. После него остались сыновья его Святослав и Ярослав.

Нрав Всеволода. Суд по воле. Сей великий князь муж был ростом велик и весьма толст, волос мало на голове имел, борода широкая, очи немалые, нос долгий. Мудр был в советах и судьях, потому кого хотел, того мог оправдать или обвинить. Много наложниц имел и более в веселиях, нежели управлении, упражнялся. Из-за того киевлянам тягость от него была великая. И когда умер, то едва кто по нему, кроме баб любимых, заплакал, а более были рады. Но при том еще более тягости от Игоря, ведая его нрав свирепый и гордый, опасались.

398. О сем Всеволоде здесь только упомянуто.

399. Здесь я положил печенеги из Радзивиловского и Раскольнического, в Никоновском черные клобуки, в Голицынском торки, в Новгородском одном берендеи, но, видимо, все одно, н. 152.

400. Обыкновение есть неправые домогательства утверждать доводами, несогласными с истинною, как и сие сказание Всеволода с обстоятельствами, произошедшими в наследии государственном, не согласно. Ибо наследие государственное есть весьма иного состояния, нежели имения граждан, поскольку гражданское имение, до тех пор пока кто жив, состоит в его воли, кому хочет, отдает после смерти оставшееся; у большей части народов отдается детям, а при отсутствии оных ближним родственникам, равным по равным частям, за исключением того, что кому при себе отдал или завещал. Но государства наследие происходит из права естественного на утверждении договора, и договор есть общий всего народа, или закон утвержденный; сие же разделению наследников не подлежит, а подлежит все вместе единому наследнику; наследник же по завещанию ль государя, или по старшинству рода государского, или по определению народа, как которого устав состоит, по тому определяется. Как же у нас в те времена было, то довольно видимо, что никакого порядочного учреждения не было, н. 378. Владимир после себя правильно отдал сыну, но Мстислав из-за малолетства сына или по любви особой к брату Ярополку ему мимо сына завещал. А Всеволод взошел на престол коварством, обещал после себя престол отдать брату своему Игорю, ныне вздумал оного лишить, неправый довод употребив. И сие смятение о наследии продолжалось до времени Иоанна Великого. Всеволод же по учиненному договору мимо Изяслава другому отдать права уже не имел, а какую пользу его учиненная клятва дала, то следующее время изъявило.

401. Кромер, кн. 6, Владислав против братии своей имел помощь русскую, ибо пришли с воинском Святослав Всеволодович, Изяслав Давидович, Владимир Галицкий, и уже Генрика из Сендомира, Болеслава из Плоцка выгнали, и Великую Польшу около Познани русские разоряли, но от младших братьев все поражены в 1145-м. Сие не только годами, но и обстоятельством с русскою разнится; может, дважды русские на помощь ходили. Стрыковский о делах Всеволода пропустил, Бельский из Длугоша иначе сказывает, что Владислав, братьев победив, выгнал в 1143.

402. Сей Дунин (Кромер пишет Даченин) так жестоко от короля казнен, по сказанию польских писателей, за то, что когда король, бывши на охоте, и с ним Петр Дунин, воевода сендомирский, опоздав, в лесу ночевали, король, лежа, шуткою молвил Петру: «Лучше, думаю, жена твоя с игуменом Скринненским покоится, нежели ты здесь». А Петр королю сказал: «А что же, государь, ежели королева твоя не лучше ли с Добышем находится, нежели мы оба». О чем королева, уведав, сказала Добышу, который, его поймал и так жестоко казнил. Бельский, стр. 116. Но из-за сего великое беспокойство в Польши произошло, и Владислав более за сие свирепство изгнан.

403. Княжна из Моравии какая бы была, неизвестно; ибо тогда в Моравии князей не было. Поскольку выше, в 1075 году, сказывает княжну Прасковию выданной за моравского князя, а по немецким она была за маркграфом бранденбургским, н. 284, и так, может быть, и сия оттуда же, или княжна поморская из Померании, как ниже показывается, что за полоцким Борисом из Померании была.

404. Сии князи коего Глеба дети, не объявлено, но, думается, Глеба Ярославича, внука Ярополка Изяславича или Глеба Борисовича полоцкого; но так как они прежде и после не упоминаются, из-за того в росписи родословные не внесены, до тех пор пока полнейший манускрипт не сыщется.

405. Свойство с посторонними и летописи русские с оными не без труда согласить удобно, поскольку о сем браке дочери Всеволода в русских летописцах точно показано, что его дочь Сбислава была за Владиславом, а в другом месте Болеслава зятем именует; но польские Владислава сказывают женатым на дочери императора, ниже зятя Всеволода сказывает сыном Владиславова. О Болеславе же Кудрявого браке пишет Бельский в 1143-м: «Владислав, взяв от свойственника и приятеля своего князя галицкого помощь против братии, чтоб их изгнать, и осадил в Познани Генрика сендомирского, Болеслава плоцкого и Мечислава познанского, и всюду русские разоряли. Осажденные же, голодом принужденные, выйдя, нападение учинили и Владислава разбили, после чего русские возвратились. Владислав ушел к цесарю, а Болеслав с братиею в Краков приехали», стр. 117. «И учинившись королем в 1145-м, Болеслав с братом Генриком пошли в Русь для посажения Изяслава в 1147-м», стр. 120, о чем ниже. «И учинив мир со Владиславом братом, Болеслав Кудрявый женился, взял Анастасию, дочь короля галицкого Владимира, а Мстислав, брат его, – сестру ее Евдокию, но Евдокия вскоре умерла. Цесарь Фридерик в 1158-м пришел с войсками в Польшу, желая Владислава посадить, а поляки, призвав русских в помощь, хотя войско довольное имели, но, отступив, землю опустошили, чрез что цесаря принудили к миру, а Владиславу отдали Шлезию. Тогда же умерла супруга Болеславова, и женился, взял дочь Ростислава перемышльского», стр. 122. О сем Кромер и Стрыковский согласно пишут, только в летах поляки погрешили; явно Кадлубек, бискуп краковский, который первую Историю польскую около 1200-го писать начал, не умел русских лет разобрать, и как после него Длугош, Меховий и Кромер не меньше в расчете лет погрешили. И по сему видно, что Болеслава зятем именует по племяннице дочери Ростислава. Еще же, по сему не дивно, что тогда русские полякам двух сестер за братьев родных дали; но то сомнительно, чтоб Болеслав с братиею против тестей своих помогал.