Читать онлайн «История Рима от основания Города». Страница 362

32. (1) Римский полководец отвечал на это так: «Не с тобой вовсе заключили римляне договор о дружбе и союзе, (2) а с Пелопом, истинным и законным царем лакедемонян78; права его, как и власть, тираны захватили силой и удерживали за собой, ибо мы заняты были войнами то с карфагенянами, то с галлами, то с другими народами. Тем же воспользовался и ты совсем недавно, во время Македонской войны. (3) Разве подобает тому, кто вел войну с Филиппом за свободу Греции, вести дружбу с тираном, да еще с самым жестоким и самым свирепым к своим согражданам, какой когда-либо существовал? (4) Даже если бы ты не захватил коварным обманом Аргос, не удерживал бы его и дальше, нам все равно надлежало, раз уж освобождаем мы всю Грецию, восстановить старинную свободу и законы Лакедемона, на которые ссылаешься ты, словно второй Ликург. (5) Как! Мы заставили Филиппа вывести войска из Иаса и из Баргилий, и если позволим тебе попирать Аргос и Лакедемон, два достославных города, некогда светочи Греции, то навек запятнаем свою славу освободителей Греции! (6) Но аргосцы, скажешь ты, были в сговоре с Филиппом. Не заботься о наших обидах. Да к тому же мы знаем, что повинны тут два или три человека, а не весь город; (7) и, клянусь богами, не по решению народа призвали в город тебя и твоих солдат и открыли вам ворота крепости! (8) Вот фессалийцы, фокейцы и жители Локр – те с общего согласия присоединились к Филиппу, это нам известно; однако и их мы освободили, как и всю остальную Грецию. Как же, по-твоему, должны мы поступить с Аргосом, где собрание граждан ни в чем не повинно? (9) Ты говорил здесь – вменяют тебе в преступление, что призывал рабов к свободе и раздавал земли неимущим. Провинность немалая, спору нет. Но чего стоит она в сравнении с неслыханными злодеяниями, что вершите ты и твои приспешники каждый день? (10) Вот созовем мы свободные собрания граждан, будь то в Аргосе, будь то в Лакедемоне, услышишь тогда, какие преступления вершит самая наглая из тираний. (11) Я уж не говорю обо всех прежних жестокостях; а какую резню устроил зять твой Пифагор в Аргосе почти на моих глазах! Сколько крови пролил ты сам, когда я уж почти вступил на землю лакедемонян! (12) Ты приказал бы хоть привести сюда, пусть в цепях, тех, кого схватили на сходке, кому в присутствии сограждан обещал ты, что пребудут хоть и в тюрьме, да в безопасности; несчастные родители, что оплакивают их как умерших, пусть утешатся, увидевши, что они живы. (13) А если и так, скажешь ты, вам-то, римляне, что за дело? И такое посмеешь ты молвить освободителям Греции? Воинам, которые пересекли море, бились на море и на суше, чтобы возвратить вам свободу? (14) Все равно, скажешь ты, я-то сам дружбу с вами ведь не нарушил, на наш союз не посягнул. Сколько раз доказывать тебе, что именно это-то ты и сделал? Не стану говорить о многом, скажу лишь об одном, о главном. (15) Какими деяниями кладут конец дружбе? Не тем ли, что нападают на союзников наших как на врагов? Не тем ли, что вступают в союз с нашими врагами? (16) Ты сделал и то, и другое. Союзник Рима, ты посмел силой оружия покорить себе другого союзника Рима – город Мессену79, принятый в число друзей наших на таких же правах, что и Лакедемон80. (17) С Филиппом же, врагом нашим, не только заключил ты союз, но – о боги! – вступил в родство через префекта его Филокла. (18) Словно неприятель, ведущий с нами войну, заполонил ты море вокруг Малеи пиратскими кораблями. Римских граждан убил ты и захватил в плен не больше ли, чем сам царь Филипп? (19) Кораблям, что везут нашим воинам продовольствие, способнее теперь проходить даже у берегов Македонии, нежели мимо Малеи. (20) И нечего тебе взывать к верности дружбе и союзу! Не пытайся говорить как простой человек, говори истинным своим языком – языком тирана и врага римлян».

33. (1) Тогда Аристен принялся уговаривать и молить Набиса, чтобы тот спасал свою жизнь и достояние, покуда еще не поздно. (2) По именам называл он тиранов соседних городов, что по доброй воле сложили с себя власть, восстановили свободу сограждан и потом жили до старости в мире и даже в почете. (3) Пока говорили да слушали, приблизилась ночь и положила конец собранию. На другой день Набис сказал, что раз римлянам так угодно, он уходит из Аргоса, выводит свой гарнизон и намерен также вернуть пленных и перебежчиков. (4) Если же римляне захотят еще чего-либо, пусть письменно изложат свои требования, чтобы мог он обсудить их с друзьями. (5) Тирану дали время посоветоваться со своими; Квинкций тоже собрал совет, на который допущены были самые видные граждане союзных городов. (6) Большинство твердо стояло за то, чтобы продолжить войну и покончить с тираном, иначе свобода Греции всегда будет в опасности; (7) разумнее было не начинать войну против Набиса, нежели теперь прекращать уже начатую; (8) ведь он укрепит тогда свое владычество, и получится, будто сам римский народ вручил ему неправую власть; а это поощрит многих других в стремлении отнять свободу у сограждан. (9) Однако Квинкций мыслями своими склонялся к миру. Он видел, что враг заперся за стенами, и значит, придется осаждать город, а осада будет долгой и неизвестно еще чем кончится. (10) Лакедемон не Гитий, который даже и брать не пришлось, ибо он сдался сам, но город весьма могущественный, и много у него оружия и защитников. (11) Одна надежда, что, когда приблизится римское войско, начнутся распри между самими сторонниками Набиса или жители поднимутся против него. А тогда никто и не станет сражаться, едва увидят знамена когорт почти уже в воротах Лакедемона. (12) К тому же легат Виллий объявил ведь, возвращаясь от Антиоха, что мир, заключенный им с этим царем, ненадежен и Антиох уже переправил в Европу гораздо более сухопутных и морских сил, нежели раньше. (13) Если армия занята будет осадой Лакедемона, какие войска выставит он, Квинкций, против столь могущественного царя? (14) Так говорил консул вслух, про себя же опасался, что новый консул получит по жребию в управление провинцию Грецию и придется тогда почти уже добытую славу победителя уступить преемнику.

34. (1) Доводы его, однако, нисколько не убедили союзников; тогда Квинкций притворился, будто согласен с ними и тем сумел добиться, что они согласились с ним. (2) «Ну, ладно!– сказал он.– Раз вы так хотите, давайте осадим Лакедемон. Но не надо обманываться на этот счет: осаждать город – дело весьма долгое, так что зачастую осаждающие теряют терпение прежде, чем осажденные. Придется вам, значит, приготовиться зиму провести под стенами Лакедемона. (3) Если бы долгое это дело сулило нам одни лишь опасности да труды, кои и души ваши и тела готовы выдержать, я сам призывал бы вас к осаде; (4) но ведь потребуются еще и большие расходы; чтобы осаждать столь огромный город, нужны и осадные сооружения, и метательные устройства, да и немало понадобится обозов с продовольствием и для ваших воинов, и для наших, чтобы сыты были всю зиму. (5) Так что следует все предусмотреть, дабы после не стали вы колебаться или не отреклись бы позорно от начатого. По-моему, следует каждому из вас написать в свой город и узнать, что там думают и сколько войска могут выставить. (6) У меня вспомогательных войск хватает даже с избытком, только чем мы многочисленнее, тем больше нам всего нужно. Во вражеской стране вокруг нас – голая земля, а зима уже близко, и трудно будет доставлять припасы, да и привозить их придется издалека». (7) Такая речь тотчас заставила каждого живо вообразить, как встретят у него в городе предложение начать осаду: равнодушие, злоречие и зависть тех, кто остается дома, к тем, кто идет на войну; (8) свобода мнений, из-за которой трудно достичь единодушия; скудость городской казны да хитрости, на которые пускаются люди, когда приходится отдавать деньги на общие нужды. (9) И тогда они отказались от прежнего своего мнения и решили: пусть полководец сам выбирает путь, какой сочтет наиболее выгодным для римского народа и его союзников.

35. (1) Квинкций, посоветовавшись только со своими легатами и трибунами, составил условия, (2) на которых мог бы быть заключен мир с тираном. Условия были такие: между Набисом, с одной стороны, и римлянами, царем Эвменом и родосцами – с другой, устанавливается перемирие на шесть месяцев; Тит Квинкций и Набис пошлют в Рим послов, дабы договор был скреплен властью сената; (3) начнется перемирие с того дня, когда эти условия в письменном виде будут вручены Набису; из Аргоса и из всех других городов в его землях Набис за первые десять дней выведет свои гарнизоны и передаст эти города римлянам безоружными и свободными; (4) Набис не уведет с собою ни единого раба, будь то рабы царские, либо государственные, либо простых граждан; а если какие уже уведены, возвратит их, как положено, господам81; (5) Набис вернет приморским городам корабли, которые у них отнял, себе же оставит лишь два легких судна не более чем с шестнадцатью гребцами каждое; (6) всем упомянутым союзникам римского народа Набис возвратит пленных и перебежчиков, а мессенцам к тому же и имущество, какое отыщется и узнано будет владельцами; (7) к людям, изгнанным из Лакедемона, отправит Набис их детей и жен, тех, что пожелают вновь соединиться со своими мужьями, не принуждая ни одну разделять с супругом изгнание; (8) Набис вернет все добро тем солдатам-наемникам, которые либо вернулись домой, либо перешли к римлянам; (9) ни один город острова Крита не сохранит Набис под своей властью, и те, которыми владеет на острове, возвратит римлянам; ни с кем из критян и ни с каким другим народом не вступит Набис в союз и не будет вести войну; (10) из всех городов, какие он возвратил и какие сами отдались под власть и покровительство римского народа, Набис выведет все свои гарнизоны; и никакого ущерба не будут чинить тем городам ни сам Набис, ни его люди; (11) ни одного поселения, ни одной крепости не станет строить Набис ни на своей земле, ни на чьей-либо; а дабы не усомнились римляне, что выполнит Набис эти условия, даст он пятерых заложников по выбору римского полководца – и в их числе собственного сына – и уплатит сто талантов серебра сейчас, а по пятьдесят талантов будет платить каждый год восемь лет подряд.